Черниговская губерния
Меценат и благотворитель – Степан Артемьевич Лашкевич
Выборы Стародубского войта – «истинный образчик» малороссийской демократии
Предводитель Погарского дворянства, его дневник и потомки
Литератор, издатель и редактор журнала «Киевская старина» - Александр Степанович Лашкевич
Степан Артемьевич Лашкевич – Уездный Предводитель дворянства края
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы с. Новая Романовка
«Иконостас кисти Боровиковского»
Представители этого рода занимали различные уряды в Погарской и Бакланской сотнях Стародубского полка, а в XIX в. владели имениями в Новозыбковском (Брахлов), Новгород-Северском и Мглинском уездах (с. Новая Романовка). Лашкевичи породнились со многими известными родами – с такими, как графы Гудовичи, Немировичи-Данченко, Косачи, Галагены, Милорадовичи, Миклухи.
Самым широко известным представителем этого рода в Мглинском крае стал Степан Артемьевич Лащкевич, который в 1827 году стал одиннадцатым Предводителем дворянства края, будучи владельцем с. Новая Романовка. Усадьба в с. Новая Романовка – это, пожалуй, одна из самых известных усадеб Мглинского края не только в нашей стране, но и за рубежом. Эту популярность ей принесла построенная в 1811 году по заказу Степана Артемьевича небольшая усадебная церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Среди огромного количества типов культовой архитектуры данного периода этот храм является единственным в своем роде. Но самое удивительное то, что в этой прекрасной по архитектуре церкви был не менее высокохудожественный иконостас, расписанный знаменитым художником В.Л. Боровиковским.
Предки Степана Артемьевича Лашкевича жили в Стародубе, с начала XVIII века служили в Стародубском полку в звании бунчуковые товарищи, за безупречную службу получали денежное вознаграждение и пожалованные земли, торговали пенькой, занимались скупкой земельных угодий, стали знатными и богатыми людьми на Стародубщине.
Лашкевичи, как это видно из родословных документов, ведут свой род от белорусского выходца Ильи Лашкевича, переселившегося будто бы в Стародуб из Речицкого повета в 1679 году. Однако кто такой был этот Илья Лашкевич, неизвестно. Когда в восьмидесятых годах XVIII столетия дворянская комиссия Новгород-Северского наместничества потребовала у Лашкевичей доказательств дворянского их происхождения, то они нашли в Мозырском повете несомненных шляхтичей Лашкевичей, которые под присягою показали, что могилевские и северские Лашкевичи происходят от одного предка.
Затем в Рогачевском уездном суде был найден в городских книгах Чечерского, Речицкого и других замков ряд грамот, данных разными польскими королями, начиная от Сигизмунда II до Августа, фамилии «землян» Лашкевичей, и, одновременно, у других шляхтичей было заимствовано подробное описание герба. Таким образом получилась цепь данных, подкрепленная свидетельствами «веры годных» людей, вполне достаточная для убеждения членов дворянской комиссии в шляхетском происхождении рода Лашкевичей и для внесения их в шестую часть дворянской родословной книги, в категорию древнего дворянства.
На самом деле древность рода едва ли не ограничивалась упомянутым уже Ильею Лашкевичем. Не даром автор «Истории руссов» замечает в своей книге о польских корнях дворянства:
«шляхта сия ежедневно почти умножалась новыми выходцами из музыкантов, мастеровых и панских служителей, которым никакого разбора здесь (в Малороссии) не было, а когда кто покажется из Полыни, то уже и шляхтич, как-бы он был избранного рода левитского от древних иудеев».
Да и в отношении родоначальника рода существуют определенные расхождения среди составителей родословной Лашкевичей. Так, если в статье Ф. Д. Николайчика «Род Лашкевичей и дневник одного из них», опубликованной в журнале «Киевская старина» в 1887 году, утверждается, что род происходит от Ильи Лашкевича, переселившегося будто бы в Стародуб из Речицкого повета в 1679 году, то в «Малороссийском родословнике» В. Л. Модзалевского род Лашкевичей начинается с некого Гаврило.
Не отвергая возможности происхождения стародубских Лашкевичей от Лашкевичей мозырских, В. Модзалевский приводит ссылку на документ из Румянцевской описи Малороссии, в котором утверждается, что Тишко Гаврилович, прозываемый Лашко, 30 июля 1677 г. купил у Василия Михайловича Тавинского, казака сотни полковой Стародубовской, "пляц дворовий, стоячий в паркане на Пробитой улице, обмежу з едного боку брама пробитая и вал, а з другого боку – Остранина небощика". Опираясь на данный документ, Модзалевский считает, что Тишко не может быть сыном Ильи и видит в качестве первого предка Лашкевичей – Гаврило, сын и внук которого еще до половины XVIII столетия считались мещанами г. Стародуба, и только с этого момента и немного ранее перешли в казацкое сословие и старшину.
Впрочем, это не имеет особого значения, так как ни об Илье, ни об Гаврило дополнительной информации нет, и их влияние сказывается лишь на отчестве Тишко (Тихона) Лашкевича, с которого фактически и начинается род Лашкевичей.
|
Герб рода Лашкевичей |
У этого рода был шляхетский герб, внесённый в «Общий гербовник». В щите, имеющем голубое поле, изображены золотая шестиугольная звезда и под оною такого же металла луна рогами вверх. Щит увенчан дворянским шлемом и короною с павлиньими перьями, на которых видны звезда с луною. Намет на щите голубой, подложенный золотом.
Сын Тишко, Семен, по прозвищу Тищенко, уже настолько обогатился, что даже смог породниться с древним благородным родом Северщины – Рубцами. Он женился на Марине Рубец, взял за нею в приданное маетности в Стародубовском полку и имел от нее пять сыновей. Старший из них, Карп, умер молодым, а остальных отец пристроил к знатному казачеству, записав их в службу значковыми товарищами.
Из–за отсутствия протекции, ни один из сыновей Семена не пошел далеко по службе. Второй, Иван, умер в 1765 году бунчуковым товарищем. Артемий, оставался до смерти значковым товарищем. Онисифор (Ониско), вовсе не поступал на службу, а последний, Федор (ок. 1708 - 1713, † до 1781), дослужился до полкового хорунжего.
Из рода Лашкевичей самыми представительными являются две ветви, которые берут свое начало от сыновей Семена Тихоновича – Ивана и Артемия. По линии Артемия происходит его внук Степан Артемьнвич Лашкевич, владелец с. Новая Романовка и Предводитель мглинского дворянства, а по линии Ивана – Степан Иванович Лашкевич, предводитель Погарского дворянства и автор известного дневника, описывающего события на Стародубье второй половины XVIII века.
Родословная рода Лашкевичей
Сыновья и внуки трех меньших братьев затерялись затем в массе мелкого дворянства, а старший, Иван Семенович, успел собрать значительное состояние и тем выдвинуть свое потомство.
Он скупил у тёток своих по матери, Рубцовен, обширные поместья, по соседству с своим материнским, так что сделался богатым державцем в Стародубском полку. Ивану, который в «сказке» подписывался Лашкевич Рубцов, принадлежали: половина села Брахлов, Любечан, Полхова, Обтень, слободки Шамовки, половина села Елионки, слобода Воронец, а также мельницы на речке Бобинце, на речке Снови, на речке Ирпе и на ручье под местечком Новым Ропском.
Иван Семенович женат был на Ефросинии Ивановне Губчиц, бывшей уже в замужестве за сыном полкового обозного Василием Журманом, и имел от нее пасынка Илью Журмана, сына Степана и дочь Марфу. В 1729 г., подавая "сказку" о владельцах с. Задубенья, Иван Лашкевич, как стал называть себя этот сын Семена Тищенка, говорит, что этим селом владеет он совместно с пасынком Ильей.
Выборы Стародубского войта – «истинный образчик» малороссийской демократии
С Семеном Тихоновичем Лашкевичем, или Тищенком, как его называли в народе, тесно связана история выборов стародубского войта, подробно описанная А. Лазаревским в его книге «Стародубский полк». По Магдебургскому праву управление городами Северщины (Новгород-Северском, Стародубом, Почепом, Погаром и Мглином) было предоставлено городскому магистрату. Магистрат составляли выборные урядники – войт, бурмистры, райцы и лавники. Но с установлением в Стародубе полкового управления стародубские полковники присвоили себе такую власть, при которой полномочия магистрата стали номинальными. Мещане понимали, что действительная власть имеется у одного лишь полковника, а все остальные урядники, в том числе и магистратские, были только исполнителями его приказаний.
В 1719 г. стародубский войт Демьян Ермолаевич отказался от войтовства, по-видимому, вследствие интриг двух членов магистрата, бурмистра Григория Злотника и райца Семена Тихоновича (Тищенка). Оба они искали войтовства. Вслед за отставкой Демьяна Ермолаевича последовало гетманское разрешение на избрание нового войта.
Г. Стародуб
Выборам предшествовали банкеты, которые устраивали главные кандидаты, Злотник и Тищенко, с целью увеличить число своих сторонников. Стародубское мещанство разбилось на две партии, которые и сошлись в ратушу (так назывался дом, в котором помещался магистрат) для избрания войта.
Обе партии выкрикивали своих кандидатов, бранясь между собой, пока не одолела партия Злотника, как более многочисленная, начав выгонять из ратуши сторонников Тищенка... Об избрании Злотника составлен был приговор и послан в Глухов на утверждение гетманской администрации.
Одновременно с этим приговором, в канцелярию на имя гетмана была послана бумага от имени сторонников Тищенка, записанная, конечно, по его внушению, где мещане просят гетмана "поставить на уряд войтовства" Тищенка, прибавляя, что если последний не будет угоден, то пусть войта поставит сам гетман, но что Злотника они ни в каком случае не желают.
Когда, вследствие этого, гетман замедлил с ответом на просьбу об утверждении Злотника, то по внушению уже Злотника, магистрат повторил свою просьбу, добавляя на всякий случай, что другого кандидата найти трудно, так как из тех, кто мог бы занять уряд войта, одни слишком стары, а другие – неграмотны. С этой просьбой поехал в Глухов сам Злотник и тоже начал хлопотать, с помощью своих предстателей.
Задобренные предстатели обоих кандидатов указали гетману как средство помирить претендентов – решить жребием, кому из двух, Тищенку или Злотнику, быть войтом. В этом смысле был написан ответный универсал в магистрат, где в присутствии всего мещанства "метнули жребий" – и он указал быть войтом Злотнику.
Жаль стало Тищенку денег, потраченных при искании войтовства, и он, желая вернуть хоть часть их, обратился к гетману, откровенно объясняя, что, угощая перед выборами весь магистрат и мещанство, издержал "на банкеты" 967 золотых, которые и просил взыскать из магистратских доходов. Претензию Тищенка нашли в Глухове справедливой, и ему был выдан универсал на взыскание с магистрата указанной им суммы.
Такое решение гетмана, последовавшее по одному голословному заявлению Тищенка, показалось магистрату уж очень несправедливым. Магистратские урядники, как сами они сознались, действительно участвовали при распитии одной бочки "нетерсименту" (испанское вино), но они никак не предполагали, что это угощение хозяин поставит им на счет. При том же счет был так преувеличен, что магистрат нашел необходимым просить гетмана Скоропадского помиловать его от несправедливой претензии Тищенка.
"Не рассмотрительно магистратовых и прочих мещан перед ясневельм. вашою, опотварил (оговорил) Тищенко, – писал новый войт к гетману, – ибо на банкете у него майстратовии и прочие люде, которых он обнесл, не бывали (кроме ему единомислних) и он в дворе своем банкетов не обыкл строити, и людей приймовати не умеет; и прошений – до людей не ходит и кроме води, жадних напоев не уживает. А если кого з майстратових или з мещан в нарочитый день, почастовал (попотчевал) яким трунком (напитком), тая почастка от майстратових сотников и цехов, грошовим и пироговим поклоном, да и от ратуши приходами, нагородилася непоровнане (с излишком). Самая его то людская грубость повела (из-за) оного роду кубка пива, ясневельможность вашу турбовать не срамно. К тому бочку нетерсименту поставил (в поданном гетману счете) в сту рублях, а дал за оную толко 50 талярей битых, свидетель (тому) Иосиф Самусенко; подлуг теди Самусенкова свидетельства, не отрикаем и должни оную сумму Тищенку заплатити. <…> Судбы божии голосу людскому согласуючие, чрез жребий не пустили в майстрате войтовского Тищенку заседати местца. На кого ж ищет? – В руках его жребий ему есть!"
Так говорит в своей бумаге войт Злотник, разумея, что жребий не указал Тищенку быть войтом, а потому-де нечего ему срывать свою досаду на мещанах, распивших предложенную им бочку нетерсименту... В заключение войт просил, чтобы гетман дозволил заплатить Тищенку только за одну бочку нетерсименту.
Какой результат последовал по этой просьбе, неизвестно. Вероятно, впрочем, что и в Глухове наконец нашли, что задобренные предстатели Тищенка чрез меру благоприятствуют ему, и гетманский универсал о взыскании 967 золотых остался без исполнения, как это нередко бывало с подобными универсалами. 
Базарная площадь Глухова
По крайней мере, Тищенко за сим успокоился, не покидая, впрочем, надежды сделаться войтом позже. Злотник пробыл на войтовстве три года и весной 1722 г. умер. Скоропадский в это время был в Москве, и Тищенко немедленно обратился к своим предстателям, находившимся около гетмана, прося устроить его войтом если можно без выборов, на том основании, что он уже был выбран раз на этот уряд, в 1719 г. И эта просьба Тищенка найдена была у гетмана уважительной, так как в начале мая 1722 г., тогдашний наказный полковник Корецкий получил от гетмана из Москвы следующий "лист":
"Вестно нам учинилося, что войт майстрату стародубовского Григорий Злотников окончил житие свое; а на его местцу там в майстрате з настоящих урядников такового человека нет, который бы могл справно и управително всякие порядки належите содержать; сего ради памятаючи мы, что еще прежде избрания на войтовство покойного Злотникова, на Семена Тишковича болше од значнейших мещан да и от посполства к получению ему того уряду, вотов было, навет и небозчик полковник болше на его являл свое соизволение, чрез сей наш лист жадаем и приказуем вашей милости, абы вышовши в ратуш при собрании обиклом урядников и посполства, сей наш лист велел вычитати и по прежних их вотах, вручил указом нашим помянутому Симену Тишковичу правление войтовского тамошнего уряду, до далшого нашего утверждения, которий би з помощию писара майстратового, як давнейшого в майстрате, и других ратушних урядников, правдою и радением оное правление в ползу и прислугу общества старался вести и содержати прежним порядком и обыкновением. А чтоб ему, п. Тишковичу, в том правлении од подручних ему было належитое послушенство, вручи оному сей наш лист..."
Таким образом, Скоропадский нашел возможным поставить Тищенка войтом лишь на основании прежних выборов, и, хотя в "листе" и говорилось, что это делается "до дальшего утверждения", но о новых выборах при этом не упоминалось. Видно, что советчики гетмана – они же, должно быть, и предстатели Тищенка – были уверены, что такое распоряжение будет принято стародубскими "гражданами" беспрекословно и только нашли нужным несколько задобрить тогдашнего магистратского писаря, Григория Отвиновского, упомянув о необходимости его помощи.
Став войтом по этому распоряжению гетмана, Тищенко был, конечно, уверен, что последует и "дальшее его утверждение", когда Скоропадский вернется из Москвы. Но Скоропадский, вернувшись в Глухов 27 июня, 3 июля умер. Тищенко остался в положении очень неопределенном, и такое его положение сознавали и стародубские "граждане", видимо, не желавшие иметь Тищенка войтом.
Созданная вслед за смертью Скоропадского в Глухове Малороссийская коллегия поставила всю Малороссию в недоумение о пределах её власти. Недоумевали и стародубские мещане – к кому следует им обратиться с просьбой о разрешении произвести выборы действительного войта, на место умершего Злотника. Между тем, магистратский писарь Григорий Отвиновский, думая, что со смертью Скоропадского предстатели Тищенка потеряли прежнюю власть, решил попытаться самому попасть в войты и стал подбирать партию.
Тищенко испугался этого конкурента и поспешил написать в Глухов, набрасывая тень на Отвиновского и в тоже время стараясь узнать, что там думают об избрании нового войта. Бумага была написана на имя генерального писаря Савича, в котором Тищенко думал видеть по-прежнему главного заправителя дел, каким он был при умершем гетмане.
"Общенародно соболезнуем и плачемся, – писал Тищенко от имени магистрата, – о преставшомся рейментару... яко оставил есть осиротелую всю Малую Россию, а наипаче полк Стародубовский и самий город Стародубов вдовствующий, без начальника главного, полковника, и без гражданского правителя, майстрату стародубовского войта. Нечаянной смерти его рейментарской особе, з божеского окроку собывшойся, общенародно молим души его невинной вечного упокоения, а у вашой панской милости, понеже императорского величества новый в ратушах малороссийских денежного и хлебного збору, прислан печатный указ, як меем убогою ратушою управлятися, просим наставления, дабисмо удостоилися по прежним нашим правам обобрати якого нам майстратового стародубовского войтом, волними и всенародними голосами, кого Бог изволит.
Тут же доносим велможности вашой, сторонни п. писара нашого майстратового, которий будучи от килка лет при майстрате, убогатившися, до всяких дел правителствующих обтягощен и отнюдь своей особою не хощет прилежно так в судах помоществования в своем звании творити, яко в приходах и росходах общенародних приложити тщателно, под сее трудное время; а иле без п. войта целого, против себе некого не ставит, до болшой власти себе промуючи..."
Никакого, однако же, ответа на эту бумагу получено не было. Тогда Отвиновский, по-видимому, убедил магистратских урядников, что с учреждением коллегии, которая "учинена токмо для того, дабы малороссийский народ ни от кого утесняем не был", выборы войта могут быть произведены и без разрешения генеральной старшины, и они состоялись 1-го января 1723 г. Войтом был выбран Отвиновский, пообещавший при этом мещанству защиту от полковой власти, а урядникам – льготу от некоторых повинностей. Обещания эти скреплены были письменным актом.
Но когда о выборе Отвиновского донесено было в Глухов, то наказной гетман Полуботок, не признав этих выборов, как сделанных без его разрешения, немедленно распорядился об увольнении Отвиновского не только от войтовства, но и от писарства. Вместе с тем последовало распоряжение о выборе войта, в присутствии двух присланных из Глухова комиссаров.
На новых выборах, 14 января 1723 г., выбраны были два кандидата – Семен Тищенко и бурмистр Яким Андреевич, или Андреенок, как звали его в народе. В составленном при этом протоколе было сказано, что немедленно после выборов Тищенко заявил, что он от войтовства отказывается. Донося Полуботку об избрании Андреенка, тогдашний наказной полковник Корецкий просил "и з войсковой стороны оному кандидату изволением божиим и панскою властию, войтовский уряд совершити". Но отказ Тищенка, по-видимому, был вынужден Корецким, который покровительствовал Андреенку, давшему обязательство, в противоположность Отвиновскому, уважать полковничью власть и повиноваться ей.
Несмотря, однако, на старания Корецкого об Андреенке, Тищенко не терял надежды на войтовство и отправился в Глухов хлопотать, чтобы быть войтом ему, на основании распоряжения Скоропадского, присланного из Москвы весной 1722 г. Хлопоты Тищенка едва было и не удались, потому что на донесение Корецкого был заготовлен в генеральной канцелярии такой ответ:
«На донесение ваше о выборе на уряд войтовства двух кандидатов, из которых представляется Яков Андреевич, а Семен Тищенко будто отказывается, находим нужным объяснить, что по справке с делами оказывается, что по распоряжению умершего гетмана, был определен прежде сего Семен Тищенко, почему и мы согласно тому гетманскому распоряжению, "его, Тищенка, поставити войтом майстрату стародубовского приказуемо, которого и нехотяща к тому, меешь вашмость убедити; он же до того звания войтовского з указу и з послушания за свое в месте (городе) жителство, должен месту служити без отречения принятися и всякие в месте порядки як належит управлять повинен, понеже як чуем он, Тищенко, человек есть справный и добросовестный».
Ответ этот, заготовленный уже 1 февраля, показывает, что Тищенко нашел в Глухове прежних благоприятелей и в прежней силе. За Тищенка и теперь, и прежде, предстательствовал генеральный писарь Савич, которому нужен был податливый войт в Стародубе, для округления его маетностей в Топальской сотне. Савич, вероятно, сочинил и ответ Корецкому на представление о Якове Андреенке.
Но прежде чем заготовленная бумага была послана, в Глухов приехал сам Андреенок; а вслед за ним Корецкий, со всей полковой старшиной, повторил о нем свое ходатайство, говоря, что "мещане все едностайне вота свои дали за едного п. Якова Андреевича, бурмистра старод., который зараз по смерти покойного Григория Злотникова, належите ведет гражданские порядки", почему полковая старшина и со своей стороны признает Андреенка достойным уряда войтовства.
До получения этой бумаги в Глухове, Андреенок успел уже задобрить влиятельных людей, и генеральная старшина, получив 1-го марта второе представление Корецкого, на другой уже день отвечала последнему:
"Писал вмть до нас, же п.п. майстратовые старод. не имеючи в городе своем по смерти п. Григория Злотникова, совершенного войта, избирают на тот войтовства уряд согласным изволением буймистра своего п. Якова Андреевича, за которым и вмть вкладаешся, жебы он по желанию людском, был при том уряде захован. Теды мы як людскому изволению, так и вмти вложениюся не рекузуючи, позволяем вмти вручити тот войтовства уряд ему, п. Якову Андреевичу".
Войт Яков Андреенок, после избрания его на этот уряд, письменно обязался не выходить из полковничьего послушания и, таким образом, открыто подчинил и свою, и магистратскую власть – власти полковника. При таком положении дела "гражданские порядки" стали зависеть от власти полковых урядников, и магистрат мало-помалу должен был обратиться в другую полковую канцелярию, ведавшую не казаков, а стародубское мещанство. Так оно со временем и произошло.
Мещане