Брянская епископская кафедра
Основание епископской кафедры в Брянске
Брянск был, по всей вероятности, основан Владимиром для защиты обитателей р. Десны от хищных печенегов. В XII веке он находился во владении Северских князей и получал от них посадников. Со времени же нашествия монголов и разорения Батыем Чернигова, он делается княжескою резиденциею и приобретает первенствующее значение в обширном уделе Святослава Ярославича.
По смерти Черниговского князя Михаила Всеволодовича, замученного в Орде, сын его Роман Михайлович не желал оставаться в опустошенном Чернигове и со всем своим двором, боярами и дружиной поселился в г. Брянске, которого не коснулось войско Батыя и окрестности которого представляли зажиточное и довольно густое население. По соседству с Брянском разместились и младшие братья Романа: Мстислав — в Карачеве, Симеон — в Глухове, Юрий — в Тарусе.
Князь Роман Михайлович Брянский
Черниговский епископ Порфирий II был взят татарами в плен и отведен к Глухов, где впоследствии монголы дали ему свободу и «позволили идти, куда он хочет». Но куда было ему идти? Чернигов лежал в развалинах; епископская его кафедра разрушена; храмы Божьи «граблены и сожжены; жители частью перебиты, частью взяты в плен, а спасшиеся бегством искали себе более безопасного приюта и лесных дебрях. Оставалось и епископу Порфирию последовать за паствою и искать себе убежища в Брянске, которому суждено было сделаться наследником Чернигова в политическом отношении.
Где жил князь, там естественно было поселиться и епископу, чтобы светская и духовная власть, взаимно поддерживая одна другую, могли успешнее действовать на пользу государства и церкви в тяжкую для них годину испытаний.
И местное предание подтверждает такое предположение, вполне согласное с обстоятельствами Брянского княжества и Черниговской епископской кафедры. Так, когда, в 1288 году, по просьбе князя Романа Михайловича, доставлена была из Киева в Брянск чудотворная икона Печерской (Свенской) Божьей Матери, то в числе лиц, вышедших с князем в сретение чудотворного образа, указывается и епископ; этот же епископ участвует с князем в основании Свенского Успенского монастыря, делит дуб, на котором явилась чудотворная икона, на мелкие части и раздает их на благословение присутствовавшим, из которых «многие от того — добавляет предание — получили исцеление».
Конечно, упоминаемый при этом случае епископ был уже не Порфирий II, а один из его преемников, которые, подобно ему, предпочитали цветущий Брянск разоренному Чернигову, над жителями которого тяготела еще со всею силою власть монголов.
Таким епископом мог быть Захария, посвященный митрополитом Максимом (1283—1304), которого Филарет считает первым Черниговским владыкою после Порфирия II и у которого, быть может, сам митрополит Максим нашел гостеприимство, когда, в 1299 году, решившись перенести митрополию из Киева во Владимир, прожил некоторое время в Брянске со всем своим клиром. Филарет в Любецком синодике находит еще двух преемников Захарии — Митрофана и Арсения.
Пребывание Черниговских архипастырей, после разгрома Батыева, в г. Брянске подтверждается и поставлением здесь епископской кафедры митрополитом Алексием. Этот первосвятитель Русской церкви, как нужно думать, не дал бы своего благословения на поставление епископской кафедры в Брянске, если бы до того времени не жили в нем Черниговские епископы; да и не было уже никаких побуждений, кроме исторических преданий, передвигать епископский светильник из Чернигова в Брянск в то время, когда в 1356 г. Брянск подпал под власть Литвы, лишился своих князей, и, по выражению летописца, «опустел», так что теперь мало уже чем отличался от бедного Чернигова.
Очевидно, митрополит Алексий поставлением Брянской епископской кафедры только узаконил для Черниговских святителей пребывание в Брянске, где до того времени они жили только по нужде, без особого на то соизволения со стороны высшей духовной власти и как бы временно.
Учреждение митрополитом Алексием в Брянске епископской кафедры последовало одновременно с посвящением на нее епископа Нафанаила, который потому в летописях называется уже Дебрянским или Брянским.
Но о времени посвящения Нафанаила в сан епископа не сохранилось в летописях определенного известия. Н. М. Карамзин относит это событие к 1354 году, т. е. к первому году святительства Алексия, когда город Брянск не был окончательно покорен великим князем Литовским Ольгердом и, следовательно, сохранял еще за собою некоторую тень политической самостоятельности.
Но такого мнения не разделяют известнейшие церковные историки — митрополит Макарий и архиепископ Филарет, так как известно, что в 1340 году жители Брянска, собравшись на вече, умертвили своего князя Глеба Святославича , и трудно допустить, чтобы летописец, повествуя о происходившем «от лихих людей» мятеже в Брянске, перед самым покорением его Литвою, ни одним словом не упомянул о Брянском владыке, который не мог, конечно, оставаться праздным зрителем роковой судьбы кафедрального своего города и, во всяком случае, так или иначе должен был отнестись к Брянской смуте и ее виновникам.
Макарий, принимая во внимание, что «в порядке епископов, поставленных митрополитом Алексием, Нафанаил Брянский упоминается вслед за Петром Ростовским, который, как известно, рукоположен в 1374 году, предполагает, что «и Нафанаил Брянский рукоположен около того времени».
Но так как не обязательно, чтобы летописец в перечислении епископов поставленных митрополитом Алексием следовал хронологическому порядку, то более вероятным представляется мнение архиепископа Черниговского Филарета, который посвящение Нафанаила Брянского полагает между 1356—1360 годами, когда город Брянск перешел уже под власть Литвы и из-за Брянской епархии происходил спор между митрополитом Алексием и его соперником Литовским митрополитом Романом.
Борьба за первенство между Литвовской и Московской митрополиями
После монгольского нашествия Литва оказалась единственной из земель Киевской митрополии, сохранившей независимость от монголов. Митрополит Кирилл после 1251 года не смог вернуться на свою кафедру из Залесья, а следующий митрополит Максим переселился во Владимир-на-Клязьме со всем клиром, в результате чего киевская кафедра опустела. Константинопольский патриархат, заботясь о христианской жизни в подотчётных ему епархиях, должен был ставить на Русь митрополитов находившихся под защитой галицких или литовских князей, независимых от Орды и тевтонских рыцарей.
Многие историки считают, что Литовская митрополия была создана в 1315—1317 годах, вероятно по просьбе направленной Витенем к Константинопольскому патриарху, так как в актах константинопольского синода 1317, 1327 и 1329 годов имеется подпись одного из членов синода. Подвластное Орде Киевское княжество с 1320-х годов было под влиянием Великого княжества Литовского, а с 1362 года в его составе.
В 1329 году на Русь приехал Феогност, который должен был наладить союзные отношения между Константинополем и Сараем. Митрополит Феогност, преемник на Киевской и Владимирской кафедре Митрополита Петра, был уроженцем Константинополя. Он был известен как знаток церковных канонов. Местом своего пребывания на Руси он избрал Москву, не желая "оставлять гроба чудотворцев", то есть Митрополита Петра, и, подобно ему, был помощником и твердой опорой князей московских.
В то время Великим князем на Руси стал московский князь Иоанн Калита. При его правлении настало на Руси спокойствие, а Московское княжество стало расти и крепнуть.
Митрополит Феогност
Феогност, выполняя условия ордынцев, не признал епископом Ростовским Гавриила, поставленного в этом году с участием Феодора Галицкого и отлучил от церкви сопротивлявшихся ордынской власти Александра Михайловича Тверского и псковичей. Александр Михайлович уехал в Литву и, получив там поддержку епископата Литовской митрополии и князя Гедимина, вернулся в Псков. Когда же князь Александр вернулся на Русь, чтобы не лишить детей своих родовых прав, и был казнен с сыном своим Феодором в Золотой Орде, Митрополит Феогност встретил тела их во Владимире. Со слезами отпел он убиенных и отправил тела в Тверь.
В 1340 году Святитель Феогност безуспешно пытался предотвратить возстание жителей Брянска против своего князя. "В 1340 году крамольные брянцы, собравшись на вече, тут же умертвили князя Глеба Святославича в самый праздник Святителя Николая, несмотря на все убеждения бывшего тогда у них Митрополита Феогноста", — пишет Митрополит Макарий (Булгаков).
В 1342 года хан Джанибек хотел уничтожить все права и льготы Православного духовенства и обложить его данью, а Митрополита принудить собирать эту дань, грозя в противном случае собирать ее самому. Митрополит отдал татарам все свое достояние, но брать дань с церковников отказался, ссылаясь на слова Апостола Павла: "Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог, ибо храм Божий Свят; а этот храм — вы". Его подвергли пыткам, но он не уступил, и тогда хан подтвердил все права и льготы Православной Церкви.
Вольный Новгород он примирил с Московским князем, и в 1346 году, при Великом князе Симеоне Гордом, сыне Калиты, Новгород своей волей покорился великокняжеской власти.
Под управлением Феогноста находились Владимиро-Суздальская митрополичья область, Ростовская, Рязанская и Сарайская епархии. За Тверскую епархию и Псковскую республику шла борьба между Литвой, Новгородской республикой и Московским княжеством. За Перемышльскую, Галицкую, Владимирскую и Холмскую епархии шла война за галицко-волынское наследство.
В середине 1340-х годов Белгородская, Черниговская, Полоцкая, Владимирская, Турово-Пинская, Смоленская, Галицкая, Перемышльская, Холмская, Луцкая и Брянская епархии входили в галицкую митрополию. Византийский историк Никифор Григора в 1350-х годах писал, что народ «Русь» разделяется на четыре Руси (Малая Русь, Литва, Новгород и Большая Русь), из которых одна почти непобедима и не платит дани Орде, этой Русью он называл Литву Ольгерда.
Предчувствуя свою кончину, Феогност назначил Епископа Владимирского Алексия своим преемником. Паству свою он объезжал очень часто, с первого же года своего приезда на Русь. В последний год его жизни юный отшельник Варфоломей (будущий Преподобный Сергий) прибыл в Радонежские леса и обратился к нему за благословением создать церковь во имя Пресвятой Троицы. Митрополит принял его отечески, благословил и дал просимое разрешение.
В 1354 году, по смерти митрополита Феогноста, когда Алексий, избранный на его место великим князем Московским, прибыл для своего посвящения в Константинополь, туда же за поставлением в митрополита от великого князя Литовского Ольгерда явился и Роман, которого историки приписывают к родственникам Иулиании— второй жены Ольгерда. Просьба Ольгерда и богатые дары возымели свое действие в Царьграде, и Роман был посвящен в Литовского митрополита.
Патриарх Каллист закрепил за Романом Литву и Малую Русь, но Роман утвердился и в Киеве, чем нарушилось единство существовавшей на Руси митрополии.
Так как скоро потом в 1356 году Брянское княжество было присоединено к Литовскому государству, то Роману, как митрополиту Литовскому, естественно, желалось это новое приобретение своего государя включить в состав новообразованной Литовской митрополии; почему он и стал вторгаться своею властью в пределы Русской митрополии.
Отношения между Киевским (в Москве) и Киево-Литовским митрополитами продолжали оставаться напряженными. Опираясь на военные успехи Ольгерда, подчинившего своей власти к концe 50-х гг. XIV века Брянское княжество, ряд смоленских уделов и Киев, литовский митрополит Роман, в нарушение условий поставления на митрополию, распространил свою власть на Брянск и первопрестольный центр митрополии (с начала 50-х гг. XIV в. Смоленск и Брянск были вассалами великого князя владимирского). В январе 1359 г., во время смоленско-московско-литовских военных действий, святитель Алексий отправился в Киев (вероятно, чтобы заручиться поддержкой южнорусских князей), но был захвачен Ольгердом, ограблен и заточен; самая его жизнь находилась в опасности. Однако святителю Алексию удалось бежать, и в 1360 г. он вернулся в Москву.
Чтобы узаконить свои отношения к Брянской и другим русским епархиям, состоявшим в Литовском государстве, Роман отправился с ходатайством о том в Царьград, но не имел успеха. Константинопольский патриарх, стремясь сохранить мирные отношения с Ордой, отдал всю Русь во власть митрополита Алекси́я, который, не посещая юго-западных епархий, содействовал военной и политической экспансии Московского княжества в тверские и смоленские земли.
На соборе в Константинополе было поставлено, чтобы Роман, как посвященный в митрополита Литовского, имел под своею властью только епархии, находящиеся в Литве и на Волыни, а святитель Алексий признан был за митрополита Киевского и всей Руси.
Вероятно, одним из последствий такого решения в Константинополе и было поставление митрополитом Алексием на Брянскую кафедру епископа Нафанаила. Но Роман, недовольный судом Константинопольского патриарха, стал открыто, по возвращении в Литву, нарушать определение Константинопольского собора, вторгался в область митрополита Алексия, и, между прочим, в пределы Брянской епархии, объявляя всем и грозя через своих приближенных, что он имеет великую силу у своего князя и, как митрополит Киевский и всей России может иметь под своею властью всякую епархию Русской митрополии, а против тех христиан, которые не подчинялись ему и держались стороны митрополита Алексия, он возбуждал Ольгерда и поощрял его на разорение их жилищ и кровопролитие.
В 1361 г. по жалобам святителя Алексия Патриарх Каллист разбирал вопрос о границах Киевской и Литовской митрополий, подтвердив условия 1354 г. Константинопольский Патриарх, по жалобе митрополита Алексия, не раз убеждал Романа прекратить вторжение в неподлежащую ему область и не нарушать церковных канонов. Когда же убеждение не подействовало, то решился наконец уступить ему Брянскую епархию.
Неизвестно, на чьей стороне в этом спорном деле был Брянский епископ Нафанаил и какой отзыв дал он Сирийской церкви сакеларию и диакону Георгию, производившим расследование по возбужденному Романом вопросу. Но виновник смуты, Роман, скоро после того умер, и, в 1362 году, Брянская епархия, вместе с прочими южными епархиями, подчинилась опять власти Московского митрополита Алексия.
В промежуток времени между 1374 и 1380 годами, по смерти епископа Нафанаила, митрополит Алексий рукоположил на Брянскую кафедру Григория, именуемого в летописях архиепископом Черниговским, какой титул усвоен был ему, конечно, патриархом Константинопольским во уважение древней Черниговской кафедры, перенесенной в Брянск.
Это же обстоятельство послужило поводом к титулованию и преемников Григория «Черниговскими и Брянскими», хотя все они имели постоянное пребывание в Брянске и только изредка, по долгу архипастырей и по обстоятельствам времени, навещали древний Чернигов.
В бытность архиепископа Григория на Брянской кафедре, великий князь Литовский Ольгерд снова искал случая к отделению епархии своего государства от ведомства Московского митрополита и так жаловался патриарху Филофею на святителя Алексия:
"Не я, говорит он, начал нападать, они сперва начали нападать, и крестного целования, что имели ко мне, не сложили и клятвенных грамот ко мне не отослали. Нападали на меня девять раз и шурина моего князя Михаила (Тверского) клятвенно зазвали к себе, и митрополит снял с него страх, чтобы ему прийти и уйти по своей воле, но его схватили. И зятя моего нижегородского князя Бориса схватили и княжество у него отняли; напали на зятя моего нижегородского князя Ивана и на его княжество, схватили его мать и отняли мою дочь, не сложив клятвы, которую имели к ним. Против своего крестного целования взяли у меня города... По твоему благословению митрополит и доныне благословляет их на пролитие крови. И при отцах наших не бывало таких митрополитов, каков сей митрополит. Благословляет москвичей на пролитие крови, и к нам не приходит, ни в Киев не наезжает".
Действительно, митрополит Алексий изрядно увлекся политической деятельностью, более того – он активно пользовался своим положением в политических целях. В частности, не раздумывая, отлучал от церкви тех, кто примкнул к его политическим противникам. При этом, в чем Ольгерд был, безусловно, прав – эта политическая деятельность изрядно препятствовала исполнению пастырских обязанностей. За те несколько десятилетий, что он находился во главе русской церкви, он практически не посещал западнорусские земли, и церковная жизнь там пришла в крайнее запустение.
Справедливости ради и в оправдание Алексия необходимо заметить, что бойкотировал западные земли он, естественно, вовсе не из лености – в силу того, что Алексий был не только пастырем, но и политиком, в тогдашней ситуации это было просто небезопасно. Единственная подобная попытка закончилась весьма показательно – когда еще в самом начале своей деятельности, через три года после поставления в митрополиты, Алексий поехал в Киев, но был немедленно схвачен:«Ольгерд изымал его обманом, заключил его под стражу, отнял у него многоценную утварь и может быть убил бы, если бы при содействии некоторых он не убежал тайно и таким образом не избавился от опасности». Больше он уже так не рисковал.
Но если рассмотреть картину в целом, придется честно признать – при митрополите Алексии православные литовских и польских земель имели все поводы для недовольства пребыванием митрополита в Москве. Эта неоднозначность деятельности святого Алексия (канонизирован еще в XV веке) издавна смущала историков церкви, но они, как правило, или замалчивали ее, или упоминали вскользь. Едва ли не единственным, кто назвал вещи своими именами, при этом полностью оправдав своего героя, был замечательный историк Евгений Голубинский. Свою главу о митрополите Алексии он завершил следующим словами:
«Обстоятельства времени поставили св. Алексия в исключительное положение — он был митрополитом и вместе с тем в большую половину своего правления регентом государства. … Но, по самому существу дела, а во всяком случае – при данных обстоятельствах, невозможно было совмещение двух званий, чтобы осталось совсем безразличным для одного или для другого из них. Если же это было невозможно … то, примиряясь с составлявшим неизбежное, мы можем только и еще сказать, что, призванный стать государственным человеком, св. Алексий занимает, как таковой, одно из наиболее высоких мест в ряду созидателей русского государства. И что он приобрел величайшее право на благодарность тех, для кого государство это было создано».
У Евгения Голубинского, жившего на стыке XIX и XX века, как и у подавляющего числа русских людей того времени, никаких сомнений не возникало – сделанное для блага государства в оправданиях не нуждается.
Именно в те годы отдельной митрополией стали русские земли, входящие в состав Польши – Галиция и часть Волыни. Потому как польский король Казимир однажды отправил в Константинополь некоего Антония с просьбой поставления его в митрополиты. Просьба эта подкреплялась петицией, составленной от имени короля и«всех князей и бояр русских, верующих в христианскую веру». Они утверждали, что эта «земля гибнет без закона», то есть митрополичьего надзора, и просили «ради Бога, ради нас и святых церквей… рукоположите Антония в митрополита, дабы не исчез, не разорился закон русский». Просьба подкреплялась вполне серьезной угрозой Казимира: «А не будет милости Божией и вашего благословения на сем человеке (Антонии), то после не жалуйтесь на нас; нам нужно будет крестить русских в латинскую веру, если у них не будет митрополита, так как земля не может быть без закона».
Судя по дальнейшим действиям рукоположенного патриархом в митрополиты Антония, ситуация на тех землях и впрямь была критической – оказалось, например, что во владениях Казимира не было ни одного православного епископа – старые умерли, а новых взять было неоткуда — Алексий никого не рукополагал. Чтобы хоть как-то закрыть вакансии на пустовавших кафедр