Стародубская война 1534-1537 годов

Борьба за Смоленск в русско-литовскую войну 1512-1522 годов

В 1506 году умер бездетный великий литовский князь Александр Казимирович. Борьбу за великое княжение в Литве повели, поддержанный братьями, влиятельный и богатый князь Михаил Глинский и брат умершего Александра Казимировича — Сигизмунд, поддержанный католической церковью. Победил последний, и в январе 1507 года состоялась торжественная коронация Сигизмунда I.

Став одновременно польским королем и великим литовским князем, Сигизмунд был опасным для Москвы противником. Сразу же после вступления на престол Сигизмунд, человек смелый и предприимчивый, приказал готовиться к походу на Москву. В Крым и Казань он отправил послов поднимать татар на Василия III. В феврале 1507 года Виленский сейм принял решение о возвращении земель, утраченных во время двух предыдущих войн с Москвой (в 1492-94 и 1500-03 гг.). Война не заставила себя долго ждать.

                       

Марчелло Бачиарелли. Портрет Сигизмунда I.

Уже в марте 1507 года в Москву прибыли литовские послы. Они официально известили Василия III о восшествии на престол Сигизмунда I. Далее они потребовали возвращения русских Северских земель (Стародуба, Почепа, Мглина, Поповой Горы, Новгорода-Северского и некоторых других),которые отошли к Москве в результате последней войны и поражения в битве на Ведроши. Еще послы жаловались, что московиты недавно захватили четыре смоленские волости, а дорогобужские помещики притесняют литовских пограничников.

Об уступке Северщины не могло быть и речи. Василий III, естественно, ответил отказом, сославшись на то, что литовцы преступают договор 1503 года, тревожат набегами владения князей Стародубского и Рыльского, жгут села Брянские.

Тогда король Польши, получив вежливый, но решительный отказ, начал войну против великого княжества Московского в союзе с Ливонским орденом, Крымским и Казанским ханствами. В военном отношении антирусская коалиция выглядела весьма внушительно.

Ответом на это стало вооруженное выступление в Литве против Сигизмунда I князей братьев Глинских — Михаила, Василия, Ивана и Андрея — сторонников Москвы. Восставшие князья во главе своих дружин заняли города Мозырь и Клетцк, осадили Житомир и Овруч. Успех на первых порах сопутствовал восставшим, которые ожидали получить московскую военную помощь. Слово свое Василий III сдержал, поскольку известно, что осенью 1507 года князь Василий Семенович Стародубский вместе с Василием Шемячичем ходили в литовский поход на помощь Глинскому.

У этих князей было немало общего и помимо чисто географического соседства. Они приходились друг другу родственниками, будучи прямыми потомками Дмитрия Донского – прадеды Шемячича и Василия Стародубского – Юрий и Андрей, соответственно, были сыновьями Дмитрия Донского. На протяжении нескольких десятилетий Василий и Семен были близкими соседями, оставались одними из последних удельных князей в истории России, много раз вместе сражались с общим врагом. Однако отношения между Шемячичем и Василием Стародубским были далеко не безоблачными – они часто друг на друга писали в Москву доносы.

Великий князь Василий III 

В религиозном отношении с начала XVIвека территория Северщины подчинялась Смоленскому епископу, поэтому главной целью притязаний Василия III на западном направлении стал город Смоленск, который принадлежал Литве. Великий князь Василий III был уверен в успехе. Теперь у него был воевода, которого он удостоил титула «воеводы московского», исполнявшего должность главнокомандующего войсками Русского государства. Им стал победитель литовской армии в битве на реке Ведрошь князь Даниил Щеня, основатель славного рода воевод Щенятевых, искорененного царем Иваном IV Васильевичем Грозным.

Вместе с воеводой Яковом Захарьиным князь Даниил Щеня осаждает крепость Оршу. Однако артиллерийский обстрел не разрушил городские укрепления. Большое войско Сигизмунда I успело вовремя выйти к Днепру напротив города. Десять дней противники стояли друг перед другом на противоположных берегах реки. Тем временем крымская конница стала вторгаться в южные области московских владений. Даниил Щеня отводит от Орши русские полки к Вязьме и вскоре стремительным рейдом захватывает укрепленный город Торопец. Однако эти военные действия показали, что русское войско еще не готово к борьбе за Смоленск, сильную во всех отношениях крепость. Требовались для ее взятия мощные пушки, способные разрушать каменные стены и башни.

В конце 1508 года Литва начала мирные переговоры, закончившиеся договором в начале следующего года, по которому король Польши признавал за Москвой Северщину. Князья братья Глинские, присягнувшие на верную службу русскому государю, отъехали на Московскую Русь.

Подписанный с Литвой в 1508 году мирный договор фактически не соблюдался ни одной из сторон, поскольку на протяжении всей первой трети XVIвека в приграничной Стародубщине происходили постоянные стычки между московскими и литовскими отрядами. Так, в январе 1509 года Сигизмунд жаловался князю Василию III на то, что московские люди, живущие на пограничье, в том числе и на Стародубщине, совершают набеги в литовские земли.

В июле 1511 года Сигизмунд I снова написал Московскому великому князю аналогичную жалобу, в которой особо выделил Стародубского князя Василия Семеновича, при этом, назвал того предателем:

«...тот зрадник наш Можайский, вжо после нашого с тобою докончанья, забрал села наши Речицкие, на имя Засовье, а Чоботовичи, а Калкгевичи, а Бацуни, а Юрное, а Гирево, а Засну, а Левошевичи, а Кисловичи, а Борки, и чинит собе рубеж по самый Днепр…».

Весной 1512 года русские войска отразили поход пяти сыновей крымского хана Менгли-Гирея на южные города Белев, Одоев, Козельск и Алексин, а затем и на Рязань. Было со всей достоверностью установлено, что крымчаков «наводил» на московские земли король Сигизмунд I.

Осенью 1512 года польский король посадил вдову брата Александра Каземировича — Елену Ивановну в темницу, где она вскоре умерла. Василий III в гневе послал Сигизмунду I «разметные грамоты» с объявлением войны. 19 декабря 1512 года сам великий князь вместе с двумя своими братьями Юрием и Димитрием, а также крещеным татарским царевичем Петром, Михаилом Глинским и с двумя московскими воеводами - князьями Данилом Щенею и Репнею-Оболенским выступил в поход. Целью похода был Смоленск.

Великий московский князь вместе с братьями во главе русского войска осадил город Смоленск. С. М. Соловьев пишет: «Шесть недель стояли под городом, назначили приступ: великий князь дал псковским пищальникам три бочки меду и три бочки пива; они напились и в полночь ударили на крепость вместе с пищальниками других городов, посохи несли примет; остаток ночи и весь следующий день бились они из-за Днепра и со всех сторон, много легло их от городского наряда, наконец принуждены были отступить, и великий князь в марте 1513 года возвратился в Москву». Взять же первоклассную крепость того времени не удалось из-за недостатка осадной артиллерии и действий конных крымских отрядов в тылу.

Летом 1513 года начался второй поход на Смоленск. Василий III сам остановился в Боровске, а к Смоленску послал воевод - боярина князя Репню-Оболенского и окольничего Андрея Сабурова. Теперь удалось сильными «сторожами» — заставами — обезопасить себя от нападений со стороны Крымского ханства. В русском войске насчитывалось около двух тысяч пищалей-«ручниц».

Смоленский наместник Литвы Юрий Сологуб встретил их за городским валом, дал битву, но потерпел поражение и затворился в крепости. Получивши весть о победе, Василий сам отправился под Смоленск. Больше месяца длились безуспешные попытки овладеть крепостью на берегах Днепра. Сильный литовский гарнизон отразил все приступы – что пушки осаждающих разрушали днем, то осажденные заделывали ночью. В ходе одного из них погибло две тысячи московских ратников. Был отбит и ночной штурм.

Шесть недель продолжалась осада крепости. Тщетно великий князь посылал к смольнянам частые грамоты с обещаниями и угрозами, они не сдавались. Удовольствовавшись опустошением окрестностей, Василий III велел отступить и возвратился в Москву в ноябре месяце.

Но уже в феврале 1514 года принимается решение о третьем походе на Смоленскую крепость. Однако осуществить его удалось только в конце лета того года.

Польский король и литовский великий князь Сигизмунд Iтоже деятельно готовился к борьбе за Смоленск и Смоленщину. Сейм принимает решение о найме семи тысяч польских пехотинцев — жолнеров. Вводится поголовный налог для покрытия государственных военных расходов: грош — с крестьянина, два гроша — со знатных людей и злотый — с урядника.

Король Сигизмунд I очень надеялся на неприступность смоленской твердыни. Он писал: «Крепость мощна благодаря самой реке, болотам, а также благодаря человеческому искусству, благодаря бойницам из дубовых брусьев, уложенных срубом в виде четырехугольников, набитых глиной изнутри и снаружи; окружена она рвом и столь высоким валом, что едва видны верхушки зданий, а самые укрепления не могут быть разбиты ни выстрелами из орудий, ни таранами, да и не подрыться под них, не разрушить или сжечь при помощи мин, огня или серы».

В это же время к великому князю московскому прибыл специальный посол от Священной Римской империи. Стараниями императора Максимилиана и Василия III была образована военная коалиция европейских государств против Великого княжества Литовского и Короны Польской.

8 июня 1514 года великий князь выступил в третий раз к Смоленску с братьями Юрием и Семеном. Третий брат (Димитрий) стоял в Серпухове для обороны южных границ от крымцев, а четвертый (Андрей) оставался в Москве.

29 июля началась осада Смоленска. Московские рати перекрыли все дороги к городу, построили батареи для 300 осадных орудий и начали непрерывный обстрел города. «Великие пушки» стреляли ядрами, которые весили по нескольку пудов. От Москвы до Смоленска их тянули на полозьях каждую по несколько сотен «посошных людей». Для провоза тяжелых осадных орудий укреплялись мосты через большие и малые реки, строились новые, «исправлялись» дороги.

М. Горелик. Осада Смоленска в 1514 г.

С. М. Соловьев так описывает события штурма Смоленска. «Действиями наряда распоряжался пушкарь Стефан. Когда он ударил из большой пушки по городу, то ядро попало в крепостную пушку, ту разорвало, и много осажденных было побито; через несколько часов Стефан ударил в другой раз ядрами мелкими, окованными свинцом, и еще больше народу побил; в городе была печаль большая, видели, что биться нечем, а передаться - боялись короля. Великий князь велел ударить в третий раз - пали новые толпы осажденных; тогда владыка Варсонофий вышел на мост и начал бить челом великому князю, просить срока до следующего дня; но Василий сроку не дал, а велел бить многими пушками отовсюду».

На следующий день, 30 июля, Василий III послал в Смоленск своих воевод, князя Даниила Щеню с товарищами, дьяков с целью переписать всех жителей и привести к присяге – «быть за великим князем и добра ему хотеть, за короля не думать и добра ему не хотеть».

К вечеру следующего дня все смоляне были переписаны и приведены к присяге. 31-го числа королевский гарнизон капитулировал, не желая больше испытывать судьбу, поскольку назревало восстание горожан.

Наместник Юрий Сологуб приказал открыть главные ворота и 1 августа Василий III вместе с владыкой Варсонофием торжественно вступил в Смоленск. Смоленским князьям, боярам и мещанам Василий объявил свою уставную грамоту и назначил наместником боярина князя Василия Шуйского, а затем позвал всех обедать.

Капитуляция Смоленска в 1514 г.

Государь «всея Руси» был необыкновенно милостив к побежденным. Шляхтичи и жолнеры, которые не пожелали перейти на московскую службу, отпускались домой. Желающим служить великому князю московскому выдавали по два рубля в виде жалованья (в то время новый дом стоил не дороже 50 копеек, так что деньги были неплохие). Им же оставлялись прежние поместья на смоленской земле. Городу разрешили управляться «по старине», население Смоленска освобождалось и от некоторых государственных налогов.

Королевскому наместнику Сологубу великий князь сказал: "Хочешь мне служить, и я тебя жалую, а не хочешь, волен на все стороны". Сологуб выразил желание вернуться к Сигизмунду, после чего был отпущен. Но в Вильнюсе его объявили предателем и отрубили голову.

Иностранные источники приписывают большое участие во взятии Смоленска Михаилу Глинскому. Говорят, что он завел сношения с смольнянами, привлек многих из них на свою сторону, и эти-то люди заставили большинство жителей сдаться, не дожидаясь прихода королевских войск, о котором обнадеживал их воевода Сологуб.

Михаил Глинский

Глинский, считая себя главным виновником взятия Смоленска и вообще успеха войны, надеялся, что Василий III отдаст ему Смоленск, ибо по его старанию были вызваны из-за границы искусные ратные люди. Но Василий III вовсе не собирался отдавать этот ключевой пункт на Днепре столь ненадежному человеку.

Глинский сильно обиделся и вступил в переговоры с королем Сигизмундом. Тот обрадовался, прислал князю охранную грамоту. Глинский решил тайно покинуть свой отряд и сбежать в Оршу, но один из близких его слуг в ту же ночь появился до князя Михаила Голицы, доложил о побеге своего господина и даже указал дорогу, по которой поедет беглец.

Глинского схватили ночью и повезли в Дорогобуж к великому князю, который велел заковать его и отправить в Москву. Отобранная у Глинского королевская охранная грамота стала убедительным доказательством его измены. Казнили бы князя, да он «вину» свою признал, в грехах покаялся, а главное, не сходя с места принял православие. В результате жизнь ему сохранили, но отправили в московскую тюрьму, где он провел 12 лет. После этого мятежный князь уже никогда не смог снова ввязаться в политические игры.

Характеризуя его личность, историк А. Нечволодов писал: «Необузданным властолюбием обладал Михаил Глинский, правивший почти единолично целой Литвой при короле Александре и затем дважды изменявший своим государям, сперва Сигизмунду Польскому, а затем и Василию Ивановичу Московскому зато, что те не давали простора его честолюбию».

Из тюрьмы Михаила Глинского вызволил случай. В 1525 году великому князю московскому Василию III исполнилось уже 46 лет, а детей у него не было. Тем временем ему приглянулась юная красавица, княжна Елена Васильевна Глинская (1512— 1538).

И тогда Василий III решил развестись со своей женой, великой княгиней Соломонией, с которой состоял в браке с 1505 года. Официальной причиной для развода послужило бесплодие Соломонии.

 

Княгиня Елена Глинская, мать Ивана IV Грозного. Справа – С. Никитин. Реконструкция по черепу, 1999 г.

Возникла достаточно щепетильная ситуация. Церковь в те времена, как правило, выступала против разводов. Но московский митрополит Даниил оказался человеком понятливым. Он стал вести речи о том, что бесплодную смоковницу следует исторгнуть из сада. 29 ноября 1525 года, несчастную женщину увезли в женский Рождественский монастырь на Трубе, где насильно постригли в монахини под именем Софии.

21 января 1526 года Василий III женился на Елене Глинской. Ради молодой жены Василий III отступил от старых русских обычаев и первым из московских князей сбрил бороду, хотя московиты считали бороду «образом, человеку от Бога дарованным». Бояре не возражали, ибо она идеально им подходила – отец в могиле, дядя в опале, братья почти дети. Все были уверены, что этот брак сохранит «статус-кво» при дворе.

Все же бояре Захарьины, Шуйские и Горбатые попросили, дабы угодить новой великой княгине, выпустить из темницы ее дядю Михаила Львовича Глинского. Василий Иванович согласился. В феврале 1527 года Михаил вышел на свободу и получил «в кормление» город Стародуб Ряполовский на Клязьме, находившийся вдали от литовских рубежей.

Захват Смоленска стал большой стратегической победой Москвы, но долго праздновать этот успех Василию не пришлось. Уже 8 сентября 1514 года в битве под Оршей русское войско во главе с воеводами Иваном Челядниным и Михаилом Булгаковым-Голицей потерпело поражение от объединённых войск Литвы и Польши под началом великого гетмана литовского Константина Острожского. О тяжести поражения может свидетельствовать то, что из 11 больших воевод в плен попало 6 — Иван Челяднин, Михаил и Дмитрий Булгаковы, Иван Пронский, Дмитрий Китаев и мурза Сивиндук, 2 было убито — Иван Темка-Ростовский и Андрей Оболенский-Пенинский, и только 3 спаслись — Григорий Челяднин-Давыдов, Никита Оболенский, Андрей Булгаков-Голица.

Русские войска после битвы отступили к Смоленску. Литовская армия начала возвращение занятых русскими городов — Друцка, Дубровны, Кричева, Мстиславля, в это же время гетман Острожский, получив от смоленского епископа Варсонофия известие о намерении горожан сдать Смоленск, подошёл к городу с 6-тысячным корпусом. Однако русские воеводы, оставленные для обороны Смоленска, вовремя раскрыли заговор и повесили заговорщиков на городских стенах до прихода Острожского. Василий III одобрил поведение наместника Шуйского, прибавил ему войска и выступил из Дорогобужа в Москву.

Оршанская битва имела несомненный тактический успех для войска короля Сигизмунда, однако в стратегическом плане имела ограниченное значение. Главной цели похода — возвращения Смоленска, обеспечить не удалось и успехи ограничились лишь занятием нескольких малых пограничных крепостей. Как писал имперский посол Герберштейн, «эта победа не дала королю ничего, кроме возвращения трёх крепостей по сю сторону Смоленска».

Тем не менее, битва была широко распропагандирована королём Сигизмундом I для укрепления своего авторитета в Европе, пошатнувшегося после потери Смоленска.

Отметим также, что крупнейшая из всех побед над войсками Русского государства в ходе всех русско-литовских войн битва под Оршей в настоящее время активно используется в целях пропаганды рядом политических деятелей Белоруссии, Литвы и Польши. При этом ряд белорусских историков и политиков придают большую значимость этому событию, называя воинов Великого княжества Литовского «белорусами», отождествляя Великое княжество Литовское с Белоруссией и преуменьшая участие в сражении представителей Польского королевства.

С присоединением силой оружия Смоленщины все русские земли оказались объединенными вокруг Москвы. Новая граница с Великим княжеством Литовским держалась весь XVI век. Теперь внешнеполитическая ситуация на западном порубежье изменилась в пользу Русского государства.

В память о взятии древнего Смоленска великий московский князь Василий III в 1524 году за две версты от Москвы, на месте бывшего Саввина монастыря, заложил знаменитый в истории Новодевичий монастырь, в котором был построен Смоленский собор,иконостас которого украсила знаменитая икона Смоленская Одигитрия (Путеводительница), списанная в 1456 году при Василии II Темном с древней иконы, подаренной греческим императором Константином Мономахом, когда он выдавал свою дочь Анну за черниговского князя Всеволода Ярославича. В XII столетии сын Всеволода и Анны Владимир Мономах перенес эту икону в Смоленск. С того времени она стала называться Смоленскою. Это один из древнейших типов изображения Богородицы, который, как считается, восходит к первому иконописцу — святому апостолу Луке.

Одигитрия из Смоленского собора Новодевичьего монастыря, 1456

В 1395 году Смоленское княжество утратило свою самостоятельность, попав в зависимость от Литвы. Но всего три года спустя дочь литовского князя Витовта Софию выдали замуж за князя московского Василия Дмитриевича (сына князя Димитрия Донского), и Одигитрия стала ее приданым. В 1398 году обретенную святыню установили в Благовещенском соборе Кремля по правую сторону от царских врат. Москвичи благоговейно поклонялись ей в течение полувека, но в 1456 году в Москву прибыл представитель смолян – епископ Смоленский Михаил – и бил челом о возвращении святыни.

Великий князь Василий Темный, посовещавшись с епископами и боярами, повелел «отпустить» чудотворную в Смоленск, а в Москве остались два её списка (копии). Один был поставлен в Благовещенском соборе, другой – в 1524 году в Новодевичьем монастыре, основанном в память возвращения Смоленска России.

В 16-19 вв. Смоленская икона почиталась по всей России; ей посвящены десятки храмов, копии-списки ее, как и Владимирской иконы Божией Матери, самые многочисленные русские иконы Богоматери. Многие списки ее также почитались как чудотворные, о них создавались сказания.

Мглинская чудотворная икона Божией Матери. Из книги «Картины церковной жизни Черниговской Епархии из IX-вековой ее истории». Киев. 1911

Так сохранилось предание, что в 1664 г. вскоре после победы недалеко от Мглина над войском поляков и литовцев польского короля Яна Казимира III, пастух села Костеничи в пойме Ипути, между Дроковым и Нивным, на месте боя нашел икону Пресвятой Богородицы, которая якобы помогла русским одолеть врага. Икона эта являлась списком с образа Одигитрии Смоленской из Новодевичья монастыря и впоследствии стала известна как чудотворная икона Одигитрия Мглинская. Внизу иконы Одигитрии сохранилась старинная надпись: «Року Божого 1664 мсетиса 2 сентября образ найден Пресвятой Богородицы... межи Дроково и Нивного, на болоте»...

Очевидно, что в этом предании отражается глубокая историческая память жителей края, которая в очередной раз ясно указывает нам на очень тесную в прошлом связь Мглина и Смоленска.

Престольный праздник Одигитрии Смоленской в Новодевичьем монастыре

http://www.youtube.com/watch?v=z_P4MfUVZsE

 

Рост конфронтации между Русью и Литвой из-за Смоленска и северских земель

После и завершения Русско-литовской войны 1512—1522 гг. в Москве было заключено перемирие и наступил довольно продолжительный промежуток мирного времени между Москвой и Вильно. В ноябре 1526 года Московское перемирие 1522 года было продлено ещё на 6 лет. Однако перемирие не смогло решить коренные противоречия, которые существовали между Великим княжеством Литовским и Московским государством. Особенно спорными были Смоленск и Северские земли, отошедшие к Москве в результате перемирия 1503 г.

Конфликты вокруг Стародуба и Северской земли не прекращались и во время действия перемирия, о чем свидетельствуют взаимные жалобы литовского князя Сигизмунда и московского князя Василия III, которые они писали друг другу. Так, в июне 1526 года Сигизмунд писал к Василию III: 

«...наместники и поместчики твои украинные, с Гомья, з Стародуба, з Брянска и з Лук, и з инших твоих украйных городов, не однокрот, пришедши войною, волости наши, Горволь, Речицу, Пропойск, Чичерск, Кричов, Лучичи и иншие наши волости воевали, и многих людей в полон повели, и животы их забрали...».

Взаимные территориальные претензии сторон продолжали осложнять отношения между Москвой и Литвой. Исторические источники сообщают о частых нападениях войск с той и другой стороны на пограничные волости. Особенно крупный набег произошёл в 1529 году, когда русские отряды, перешедшие границу на северском её участке, увели с собой многих местных жителей. Весной 1531 года русские отряды вторглись в Кричевскую волость.

Еще во время переговоров 1526—1527 гг. о продлении перемирия — сначала в Москве, а потом в Вильне — литовская сторона жаловалась на «кривды», учиненные ей наместниками и помещиками из северских городов (Гомеля, Стародуба) и Великих Лук. Во время приема в Москве зимой 1527/28 г. литовского посланца И. Ячманова снова звучали взаимные протесты против наездов и территориальных захватов на границе между Стародубом и Гомелем, с московской стороны, и Пропойском, Чичерском, Горволем — с литовской. Посланный в Литву в феврале 1529 г. Ф. Г. Афанасьев должен был протестовать против того, что «королевы люди… у Стародуба вступаютца в Попову Гору, в Маслов десяток, в Крюков десяток и в иные волости и села, через перемирные грамоты… а на Луках вступаютца в Озерскую волость и в иные волости и села».

Аналогичный протест по поводу стародубских волостей был заявлен литовским послам М. Яновичу и В. Чижу, прибывшим в Москву в августе того же года. В свою очередь литовские послы жаловались на гомельского и стародубского наместников, воевавших Речицкую, Горвольскую, Кричевскую, Чичерскую и иные «королевы» волости. На тех же позициях стороны оставались и в последующие годы.

В 1529—1531 гг. заметное место в отношениях между двумя государствами занял вопрос о проведении порубежного съезда для размежевания спорных земель в Великих Луках (с Полоцком) и Стародубе (с Речицей). Сроки проведения этих съездов несколько раз переносились, и они так и не состоялись, причем обе стороны старались вину за их срыв возложить друг на друга. Литовские послы, прибывшие в марте 1532 г. в Москву для возобновления перемирия, выставили условием его заключения уступку Василием III в пользу короля Чернигова, Гомеля, Поповой Горы, Мглина, Дрокова, но это условие было великим князем отвергнуто.

Напряженность в отношениях двух соседних держав сохранялась и в последующие годы, выразившись, в частности, в форме своеобразной «войны титулов». Она началась зимой 1530 г. и продолжалась до весны 1532 г. Еще в конце октября 1529 г. в грамоте, посланной в Литву с Б. Голохвастовым, титул Сигизмунда был написан полностью, а уже в послании королю от 17 февраля 1530 г. Василий III именует его сокращенным титулом: «король полский, и великий князь литовский и жемотцкий и иных», где слово «русский» было опущено.

Таким образом, основными районами столкновения территориальных притязаний двух соседних держав оказались великолуцкий рубеж и северская «украина». Что касается Северщины, то здесь уже в начале 1530-х гг. по существу велась пограничная война, отличавшаяся от «большой войны» только масштабом операций и тем, что в конфликт были пока вовлечены лишь местные силы во главе с наместниками той и другой стороны. Между тем эти стычки порой приобретали весьма серьезный характер. Так, в начале весны 1531 г. кричевский державца В. Б. Чиж доносил королю о набеге на управляемую им волость, в котором участвовало «несколко тисяч людей» во главе с Иваном Ботвиньевичем.

На фоне таких событий литовское правительство, естественно, не могло питать особых иллюзий относительно прочности перемирия с Москвой. Однако Сигизмунд чувствовал себя неготовым не только к наступательной, но и к оборонительной войне против Москвы и поэтому приказал панам-раде снарядить посольство в Москву, которое должно было заявить там протест по поводу умаления королевского титула и заключить на несколько лет перемирие.

В марте 1532 года в Москву прибыло литовское посольство во главе с Матвеем Яновичем и Василием Чижом. Литовцы предложили заключить «вечный мир» с условием возврата Смоленска. Русская сторона предложения литовцев отвергла.

Московская сторона предложила заключить мир, уступив королю «волостей и сел, которые ему пришли с рубежа», но послы даже для перемирия требовали уступки Чернигова, Гомеля и иных городов, на что получили решительный отказ. После долгих посольских переговоров и споров было решено продолжить перемирие, но только на год, до 25 декабря 1533 г.

Однако продление перемирия не принесло спокойствия на литовскую границу, власти Литвы вновь испытывали тревогу по случаю возможного нападения Москвы – во второй половине 1532 г. ходили упорные слухи о намерении Василия III захватить Киев. Нападения опасались и в других пограничных городах – в конце того же 1532 г. канцлер Литвы Ольбрахт Гаштольд со слов могилевского державца В. И. Соломирицкого сообщал королю об «умысле» «неприятеля московского», задумавшего «под замъки нашы украинныи подтегнути и шкоду им учынити».

Между тем король всячески старался сохранить драгоценное перемирие. Так и не дождавшись от Василия III предложения о заключении мира или продлении перемирия, Сигизмунд I 27 июля 1533 г. послал в Москву Ивана Боговитиновича, который отклонил протесты московского князя на пограничные обиды, а вина за то, что между их подданными «справедливость не стала», возлагалась на Василия III.

Инструкция И. Боговитиновичу предусматривала также поднятие вопроса о перемирии без ущерба для королевского престижа: литовский посланник должен был дожидаться, пока московская сторона сама заговорит о перемирии, окончание срока которого уже приближалось, и тогда как бы от себя предложить великому князю прислать по этому вопросу своих послов к королю (поскольку-де с королевскими послами Василий III ни мира, ни перемирия заключать не захотел), но если бы посланник увидел, что великий князь не хочет слать в Литву послов, то он должен был тогда уже от королевского имени попросить охранную грамоту на приезд в Москву литовского посольства.

Однако Василий III в просимой охранной грамоте на королевских послов отказал, потребовав, чтобы в состав посольства вошли указанные им лица, а в самой охранной грамоте чтобы было ясно сказано, что она выдана по просьбе короля.

Несмотря на напряжённую ситуацию на границе, стороны не были готовы к эскалации военных действий и проявляли заинтересованность в продлении перемирия при постоянном обсуждении территориальных претензий друг к другу. В то же время обе державы не могли уладить споры, решение которых привело бы к полномасштабному урегулированию межгосударственных отношений. Москва не собиралась уступать захваченные ранее города, а Литва – - отказываться от них. Компромисс был невозможен; противоречия можно было решить только военным путём при полной победе одной из сторон. Перемирие базировалось на обязательном отказе одной из сторон от прав на спорные «волости, земли и воды». При первом же удобном случае обе державы готовы были возобновить борьбу за них.

Суммируя, можно сделать вывод о том, что в русско-литовских отношениях второй половины 20-х — начала 30-х гг. XVI в. сохранялась постоянная напряженность, а временами оба государства балансировали на грани войны. Чувствуя свою неготовность к ней, власти Великого княжества Литовского прилагали большие усилия к поддержанию шаткого перемирия. И хотя Василий III, занятый казанскими и крымскими делами, так и не начал тогда открытого вооруженного конфликта с Литвой, но пограничная война тлела все эти годы без передышки, причем очагом наиболее ожесточенных столкновений оказалась Северщина. Именно ей суждено было стать главным районом боевых действий в предстоящей Стародубской войне.

Литва готовится к реваншу

После истечения в декабре 1533 г. срока действия Московского перемирия, оно, скорее всего, было бы продлено. Однако неожиданное обстоятельство внесло свои коррективы в планы сторон – в ночь с 3 на 4 декабря 1533 года умер великий князь московский Василий III. Престол перешёл старшему сыну покойного государя Ивану Васильевичу, которому к этому времени едва исполнилось 3 года.

Сначала слухам о кончине Василия III при виленском дворе не поверили, но затем с границы стали приходить сообщения, подтверждавшие это известие, а заодно — и новые слухи о борьбе за власть при московском дворе между различными боярско-княжескими кланами, которая усугублялась стремлением части высшей знати вернуть себе бывшие уделы и привилегии.

Эти известия пробудили в Литве надежду на возвращение утраченных при Василии III земель. Сигизмунд I и его окружение решили использовать благоприятный момент и силой вернуть Смоленскую и Северскую земли.

Канцлер Великого княжества Ольбрахт Гаштольд писал 13 января 1534 г. князю Пруссии Альбрехту, что Василий «многие крепости господаря нашего захватил обманом», теперь же, после его смерти, эти «крепости и владения, им захваченные, с Божьей ласки, могут быть возвращены, к чему сейчас самое подходящее время». Другой виленский корреспондент Альбрехта, Николай Нипшиц, сообщал ему в письме от 14 января, что в случае, если в Москве вспыхнет междоусобная война, литовцы попытаются вновь овладеть Смоленском.

Таким образом, под влиянием слухов о начавшихся в Москве междоусобицах литовские паны начали лелеять надежду на реванш. Виленские политики вовсе не собирались начинать войну немедленно, но происходившие в Москве события — смерть Василия III и начавшаяся при дворе борьба за власть — позволяли рассчитывать на миролюбие правительства Ивана IV, а тем временем Литва могла вести подготовку к войне.

Спешно созванный в феврале 1534 года сейм утвердил решение начать военные действия против Московского государства. Комментируя это решение, Н. Нипшиц писал в Кенигсберг князю Альбрехту 2 марта, что «к этому побудило литовцев ничто иное, как великие раздоры… в Москве между братьями прежнего и юным великим князем…».

Об обстановке, в которой проходил виленский сейм, можно судить со слов коронного подканцлера П. Томицкого, регулярно получавшего информацию из Вильна. 8 марта, ссылаясь на только что полученные из Литвы письма, он сообщал одному из своих корреспондентов, что паны-рада Великого княжества «единодушно советуют королю, чтобы он старался вернуть захваченные… покойным князем Московским города и земли литовские», тем более что, как полагают паны, «сейчас самый подходящий момент для ведения войны, ибо между юным государем и его двумя дядьями нет согласия, и все в Москве пришло в смятение от раздора и междоусобных распрей». В военных планах Литвы чуть ли не главный расчет делался на длительную внутреннюю смуту в Москве.

Посланнику великого князя Тимофею Бражникову-Заболоцкому были вручены грамоты ультимативного характера. Паны-рада в своем послании от 8 февраля язвительно советовали боярам «стеречь» великого князя — «абы он в молодости лет своих к великому впаду и з господарьством своим не пришел». Литовцы требовали вернуться к границам 1508 года.

Реакция в Москве на полученный от короля и панов ответ была резко отрицательной. Присланная литовской стороной опасная грамота на приезд русского посольства была отвергнута – грамота панов-рады к боярам осталась без ответа. Фактически в отношениях между двумя государствами с конца февраля произошел разрыв.

В Литве шла спешная подготовка к войне. Сейм, приняв решение о начале военных действий, одновременно ввел на три года специальный налог – «серебщину», на сбор которой собирались нанять жолнеров (наемных солдат). Срок первого сбора налога был назначен уже на 14 мая 1534 г.

 

Ян Матейко. Наемные солдаты (жолнеры) войска ВКЛ в XVI веке.

Кроме того, 12—14 марта по всему Великому княжеству были разосланы господарские «листы», извещавшие о созыве ополчения на войну: оно должно было собраться к 23 мая в Минске. Но затем срок был перенесен на 29 июня по совету некоторых панов, считавших, что мобилизацию нельзя проводить без призыва наемников; поэтому были наняты 2 тыс. всадников и тысяча пехотинцев, которых отправили на охрану границы. Это обстоятельство задержало выступление литовского войска в поход.

В начале июля литовский гетман Юрий Радзивилл доносил королю из Минска, что «еще подданыи наши не вси ся на тую службу нашу зъехали». Сигизмунд оправдывал опоздавших тем, что некоторые из них явились было к первому сроку (23 мая), который затем был перенесен. По словам гетмана, многие отсутствовали на основании королевских «листов» с освобождением от службы – король распорядился заносить таковых в особые реестры. Сбор войска безнадежно затягивался.

20 июня 1534 г. король издал универсал с призывом на военную службу. В нем регламентировались отношения войска с населением, запрещалось мародерство, от ратников требовалось послушание гетману Ю. Радзивиллу. А королева Бона, стараясь поднять боевой дух воинства и укоряя панов за промедление, в послании Ю. Радзивиллу от 25 июня увещевала: «…надлежит, чтобы все, кто в этом походе должен участвовать, не с уязвленной и смущенной душой, но бодрые за твоею милостью последовали и за свое право, за веру и детей с неприятелем сразились…».

Гравюра де Брюна. Всадник литовского войска, XVI в.

Но распоряжения и увещевания мало помогали. В лагере гетмана под Минском царила неразбериха; Ю. Радзивилл не мог добиться повиновения от своих подчиненных. В послании от 20 июля король торопил гетмана с окончанием переписи войска и выступлением в поход. В другом послании (от 28 июля) Сигизмунд был вынужден — по жалобе Ю. Радзивилла — потребовать от жемайтской шляхты должного подчинения приказам гетмана.

Но и после этого Ю. Радзивилл не мог восстановить порядок во вверенных ему войсках: в августе он жаловался королю, что после смотра «многии люди з войска нашого… прочь отъехали, а который ест(ь), тыи силное непослушенство… мают(ь)». Помимо слабой дисциплины задержка наступления объяснялась также крайней нерешительностью и осторожностью литовского командования.

Медлительность литовцев сыграла на руку Москве. 22 июля 1534 года стоявшее у Боровска примерно 40-тысячное войско Андрея Ивановича Старицкого было переброшено к Вязьме. Отдельные отряды из этой армии стали в Дорогобуже и Смоленске. Вскоре литовские власти получили подробные сведения о дислокации русских войск.

В начале августа два московских воеводы Иван Ляцкий и Семён Бельский, командовавшие полками, расположенными в Серпухове, бежали из Руси в Литву с 400 всадниками. Причина бегства неизвестна. Но вскоре после этого события временная опала постигла Михаила Глинского, Михаила Захарьина (двоюродный брат Ивана Ляцкого), Дмитрия и Фёдора Бельских (родственники Семёна Бельского), Ивана Воротынского и др. Литовская армия, воодушевлённая переходом на свою сторону известных своими победами военачальников, готовилась к вторжению.

Войне предшествовала и серьезная дипломатическая подготовка. Главной задачей обеих сторон было обеспечение дружественной для себя позиции Крыма, где в это время за обладание ханским престолом боролись два соперника: Сахиб-Гирей и Ислам-Гирей. Сначала успех сопутствовал литовской дипломатии – хан Сахиб-Гирей заявил о своем союзе с королем.

Особенно тревожная обстановка сложилась для России в июне — начале июля. Вернувшийся 22 июня из Крыма посланник И. Челищев сообщил, что Сигизмунд предложил хану союз против Москвы и «Саип-Гирей царь похотел королю дружити, а на великого князя быти с ним заодин». В противовес этому союзу московское правительство поддерживало летом 1534 г. сношения с соперником Сахиба – Ислам-Гиреем.

В Москве знали срок, к которому должно было первоначально собраться посполитое рушение (23 мая), а до этого времени не спешили с ответными мерами военного характера и войска не выдвигались на литовскую границу. Информацией о намерениях литовских властей русское правительство могло располагать из донесений своих разведчиков, регулярно засылавшихся в Литву.

Известия о военных приготовлениях Литвы побудили московское правительство принять некоторые ответные меры, но все это было лишь перегруппировкой наличных сил на западном рубеже, а не их пополнением. Основные же силы находились в июле 1534 г. на берегу Оки — против крымцев.

С. Летин. Воевода, всадник поместной конницы и боевой холоп Московской рати XVIвека

Главную силу московского войска Сигизмунд Герберштейн описывал так: «дворяне и дети боярские выходили на войну на своих малорослых, слабоуздых конях и на таких седлах, на которых нельзя было поворачиваться на сторону. Оружие у них составляли главным образом стрелы, бердыши и палицы. Кроме того, за поясом у московского воина заткнут был большой нож, а люди знатные носили и сабли. Русские воины умели ловко обращаться, держа в руках в одно и то же время и узду, и лук, и стрелы, и сабли, и плеть. Длинный повод с прорезью был намотан вокруг пальца левой руки, а плеть висела на мизинце правой. У некоторых были и копья. Для защиты от неприятельских ударов, те, которые были побогаче, носили кольчуги, ожерелья, нагрудники, и немногие — остроконечный шлем. Другие подбивали себе платье ватой… У воина были свои запасы, обыкновенно на вьючных лошадях, которых он вел с собою. Запасы состояли чаще всего из пшена, солонины и толокна; иные бедняки дня по два, по три говели; но воеводы и вообще начальники часто кормили наиболее бедных…»

Вооружение русского пешего воина XVI века. Реконструкция Ф. Г. Солнцева на основе доспехов из собрания Оружейной палаты, 1869

8 мая крымские татары совершили нападение на Рязанскую землю, но его успешно отбили. Однако московское правительство, опасаясь нового большого вторжения крымской орды, держало свои основные силы на южной «украйне». Западная граница была прикрыта очень слабо, только небольшими гарнизонами крепостей и городов.

В августе 1534 г. положение при московском дворе на несколько лет стабилизировалось – Елена Глинская, вдова Василия III, закрепила за собой статус регентши.

Словом, последние перемены в Москве не сулили Литве ничего хорошего. Однако виленские политики не сразу смогли их правильно оценить. Поначалу из рассказов знатных беглецов вырисовывалась благоприятная для литовских планов перспектива новой затяжной смуты в Москве. Беглые князья С. Бельский и И. Ляцкий, еще находясь, видимо, в лагере Радзивилла, заявили королевскому посланцу, что помогут возвратить «не только Смоленск, но также все земли и крепости, потерянные за (последние) 50 лет». Покончив с колебаниями, гетман вновь послал на Северщину А. Немировича и В. Чижа. Началась война.

Поход литовских войск на Стародуб, Радогощь и Почеп осенью 1534 г.

Литва, начиная войну, рассчитываяна длительные распри в Москве и на содействие своего союзника — хана Сахиб-Гирея. Эти расчеты, однако, оказались напрасными. Единственным реальным преимуществом, которым обладала Литва в начале военной кампании, был численный перевес войска, сосредоточенного у русских рубежей.

Великий гетман Литвы Юрий Радзивилл

Литовская армия под командованием гетмана Радзивилла насчитывала 40 тыс. бойцов. Однако её ударная мощь была ослаблена делением войска на три группировки. Первая группа под командованием киевского воеводы Андрея Немировича и Анатолия Чижа должна была атаковать Северскую землю (она выступила в поход 19 августа). Второй группе под командованием князей Ивана Вишневецкого и Андрея Коверского была поставлена задача взять Смоленск. Третья группа под командованием гетмана Ю. Радзивилла оставалась на литовской территории в Могилёве в качестве стратегического резерва.

 

Реконструкция хода военных действий осенью 1534 г.

Исследователи справедливо отмечали, что такое раздробление сил заранее обрекало поход на неудачу. Исходя из своей оценки численности всей армии в 20 тыс., Л. Коланковский полагает, что после разделения на отряды с Ю. Радзивиллом в Могилеве осталось около 10 тыс., а на Северщину и под Смоленск было отправлено по 5 тыс. С такими силами можно было лишь опустошить приграничные районы, но на взятие таких крепостей, как Стародуб, Чернигов или Смоленск, нельзя было рассчитывать. Представляется, однако, что перед Немировичем и Вишневецким и не была поставлена такая задача, как завоевание Северщины или Смоленска – судя по их действиям, им было поручено лишь совершить опустошительные рейды по этим землям, а для этого сил у них было достаточно.

19 августа 1534 года отряды Киевского воеводы Андрея Немировича вторглись в пределы Московского государства на северском участке его границы. В начале сентября 1534 года армия подошла к стенам Стародуба с юго-запада и осадила крепость. Однако, осада города не дала результатов. Русский гарнизон под командованием воеводы Фёдора Овчины-Телепнева успешно отбил нападение и даже сумел взять в плен несколько десятков неприятелей во главе с гетманом жолнерским Суходольским.

�