Мглинские сотники и их роль в заселении и закрепощении крестьян края

 Социальная революция в крае в период Хмельнитчины

Восстание Богдана Хмельницкого произвело в Малороссии революционный социально-экономический переворот. Как метко отметил Дмитрий Багалей, прежние польские порядки были «скасованы» саблею казацкою. Земля теперь перестала быть собственностью государства польского, а сделалась достоянием «товариства» – Войска Запорожского, то есть всего народа малороссийского. Крупное шляхетское землевладение совершенно почти исчезло. Весь народ стремился оказачиться, и на первых порах представлял собой единообразную массу. В Северщине и Черниговщине, где до Хмельницкого практически казачества не было, теперь оно набрало большую силу. Образовался ряд сотен в прежних староствах, из которых были изгнаны владельцы-шляхтичи и их арендаторы.

Вот что говорит по этому поводу летопись Самовидца:

«И такъ, народъ посполитый на Украйнѣ, услышавши о пораженіи войскъ коронныхъ и гетмановъ, сейчасъ началъ соединяться въ полки и не только тѣ, которые козаками бывали, но и тѣ, которые никогда козацства не знали. Видя эго, украинскіе державцы, сидѣвшіе по городамъ, принуждены были спасаться бѣгствомъ; въ числѣ ихъ былъ и князь Вишневецкій, который чуть-ли не все Лѣвобережье имѣлъ въ своемъ подданствѣ, у котораго были тысячи воиновъ на жалованьи, кромѣ драгуновъ и безчисленнаго гарнизона, набраннаго изъ его собственныхъ подданныхъ... Все, что жило, поднялось въ козацство; трудно было найти въ селеніи такого человѣка, который или самъ-бы не шелъ, или не послалъ сына, а не то и слугу-парубка».

Входившие в состав польско-литовского государства, Малороссия и Стародубщина в ходе восстания Богдана Хмельницкого, сбросили с себя польскую власть и вошли в состав Московского царства. Этот революционный политический переворот совпал с глубоким переворотом в области социальных отношений. Существовавшее раньше строго сословное общество, в котором отдельные сословия были отделены одно от другого четкими правовыми рамками, было уничтожено. Прежде всего, был уничтожен верхний слой этого общества — привилегированный класс шляхтичей, владевший большими имениями в крае.

 

 

В. Мякотин в книге «Очерки соціальной исторіи Украины въ ХѴІІ-ХѴІІІ вв.» провел обстоятельный анализ происходивших в Малороссии после Хмельнитчины социальных процессов, где он, в частности, приходит к такому выводу: 

«Паны, какъ особое шляхетское сословіе, надѣленное рядомъ чрезвычайныхъ правъ и преимуществъ, обладавшее прочной сословной организаціей и возвышавшееся надъ всѣми другими общественными классами, исчезли въ освободившейся отъ польской власти Малороссіи. Ни гетманскія «статьи», ни царская жалованная грамота не смогли возродить въ странѣ шляхетскаго сословія, сметеннаго съ лица земли ураганомъ народнаго движенія. Шляхта, какъ сословіе, продолжала существовать только на бумагѣ, — въ дѣйствительной жизни соединившейся съ Московскимъ государствомъ Малороссіи она отсутствовала». 

Часть шляхтичей погибла от руки крестьян в восставших селах и деревнях Малороссии, часть бежала в Польшу, а немногочисленные уцелевшие шляхтичи не смогли уже удержать за собою положения особой сословной группы и остатки «ляцких панов» растворились в рядах казацкого войска, к которому они примкнули. Уцелели в нем только немногие православные шляхтичи, примкнувшие к восстанию. Но это были уже только жалкие остатки прежде сильного класса, шляхетское же сословие, как таковое, исчезло из жизни края.

Кроме польской шляхты в крае был еше один значительный по своим размерам землевладелец в виде крупных монастырских имений. В момент восстания Хмельницкого, когда „всюду подданные не стали своих панов слушать, а (стали) на смерть убивать», не одно из этих имений постигла та же судьба, что и имения шляхты. Оказавшись перед угрозой полной потери своих владений, православные монастыри засыпали Хмельницкого жалобами и просьбами о помощи, и Хмельницкий взял эти имения под свою защиту. В ряде распоряжений, обращенных к населению и местным казацким властям, он запрещая производить в монастырских имениях какие-либо захваты и опустошения, угрожая нарушителям такого запрета суровыми карами, вплоть до смертной казни.

В конце концов, благодаря политике гетманов Малороссии, владения православных монастырей не только не исчезли, но еще выросли в своих размерах. Увеличились и площадь земель, находившихся в обладании монастырей, и количество крестьян, подчиненных их власти. В Стародубском полку территории двух сотен – Поповогорская и Бобовицкая – были переданы Киево-Печерской Лавре, которая якобы владела этими землями ранее. В переданных Лавре селах и деревнях сохранялось право требовать от крестьянского населения покорности, облагать его сборами и работами в свою пользу и в случаях непослушания подвергать наказаниям. Кроме того, власти запрещали населению этих сел переходить в казачество. Иначе говоря, тут в еще большей мере, чем в уцелевших шляхетских имениях, должен был сохраняться старый порядок — частная зависимость крестьян.

С другой стороны, усилия гетманов Войска Запорожского поставить пределы оказачиванию крестьянства не имели полного успеха. Почти повсюду в селах, где раньше были только крестьяне, в том числе и в селах монастырских, за время Хмельнитчины появились, а затем и продолжали существовать группы казаков. Часто существование такой группы казаков приводило даже к тому, что тот или иной монастырь, получив от гетмана право на какое-либо местечко или село, не мог осуществить этого права и вынужден был мириться с потерей такого имения, остававшегося в числе свободных поселений.

Одновременно с этим исчезли и вообще резкие грани, установленные раньше законом между классами общества. При первых же своих шагах восстание стерло такие грани и создало возможность свободного перехода из одной группы населения в другую. И эта возможность не была приурочена только к первому моменту восстания, но сохранилась и позже.

Освободившись от польского владычества, крестьянство Малороссии за двести лет до 1861 г. освободилось и от крепостного права. Бывшие имения (местечки, села и деревни) – шляхетские, королевские и католического духовенства – стали теперь „свободными войсковыми", подчиненными лишь государственной власти Войска Запорожского, а мещанское и крестьянское население превратилось в свободных людей, не знающих над собою частных владельцев и обладающих всею полнотою гражданских прав. Приобретя личную свободу, крестьяне одновременно стали и собственниками находившихся в их пользовании земель и получили возможность распоряжаться ими по своей воле, когда дело касалось земли отдельного хозяйства.

Наконец, будучи подчинены сотенным и полковым властям, крестьяне в пределах своих поселений обладали и самоуправлением. В каждом селе или деревне они избирали из своей среды войта, который вел административные дела данного поселения, и вместе с несколькими наиболее уважаемыми сельчанами творил суд между крестьянами. Если в селе, как это бывало чаще всего, рядом с крестьянами жили и казаки и возникала тяжба между крестьянином и казаком, она разбиралась совместно войтом и подобно ему выборным казацким „атаманом", опять-таки в присутствии и при участии крестьянских „мужей" и казацких „товарищей“.

Так, в истории нашего края, задолго до Октября 1917 г., произошла первая народная революция, резко изменившая существовавшие до Хмельницкого социальные отношения, а земля, прежде принадлежавшая польским панам, теперь осталась в фактическом владении тех, кто ее обрабатывал. Таким образом, лозунг большевиков – «земля крестьянам» – уже в 1654 г. в Малороссии и Стародубщине был реализован в полном объеме.

Но такое положение продолжалось недолго – свои права на землю предъявили ее освободители-казаки, которым, как они считали, она должна была принадлежать по праву отвоевания. И хотя в освобождении Малороссии от поляков участвовал весь народ, но действительными освободителями казаки сочли исключительно себя. Казаками же считалась только та часть народа, которая составляла полки Хмельницкого, т. е. к освободителям относились одни только воины.

С изгнанием польских панов, право последних на поземельную собственность перешло к Войску. Гетман, будучи представителем последнего, мог раздавать войсковую землю старшине и рядовому «товариству», за их войсковую службу. И поспольство, жившее на такой земле, с переходом ее во владение такого лица, становилось в определенные обязательные отношения к последнему, т. е. должно было за пользование землей отдавать ее владельцу, известную часть своего труда. Из такого поспольства в последствии и образовалось малороссийское крестьянство, как сословие несвободное.

Начиная свое восстание, Хмельницкий не связывал с ним мысли о коренном социальном перевороте в Малороссии и только бурный поток поднятого им народного движения увлек его дальше, чем он предполагал, и привел к полной ликвидации шляхетского помещичьего класса. Но ликвидация этого класса открыла возможность казацкой старшине заместить его, в качестве помещиков, им самим. И попытка использовать эту возможность была немедленно предпринята.

Еще при Богдане Хмельницком были предприняты попытки со стороны Генеральной старшины получить права на освободившиеся от польской шляхты имения. Так, по заключенным Хмельницким с Москвой соглашениям крестьяне Малороссии должны были платить подати в государственную казну, и к московскому царю переходило право, принадлежавшее раньше польскому королю, раздавать в Малороссии и Стародубщине имения. Но уже при заключении этого соглашения, Хмельницкий просил и получил от царя Алексея Михайловича богатые имения на «гетманскую булаву» (на содержание гетманского двора) и не менее богатые имения «в вечность ему и потомкам его».

По следам гетмана стремительно пошли и ближайшие его сподвижники. Так, генеральный писарь Выговский выпросил себе в Москве царские грамоты на несколько городов и местечек «с селами и со всякими доходами» и подобные же пожалования даны были его братьям. Трем братьям Золотаренко (Иван Золотаренко был шурином Хмельницкого), занимавшим должности нежинских полковников, отдана была, по их просьбам, во владение значительная часть среднего течения р. Сейма с расположенными здесь крупными местечками и селами, и в руках только одного из этих братьев оказались царские грамоты на три местечка с деревнями и приселками.

Правда, большинство получателей таких грамот благоразумно решило до поры, до времени не предъявлять их населению, охваченному широким социальным движением, направленным прежде всего против помещиков, опасаясь, что казаки «их всех тотчас побьют». Из лиц, получивших в 50-х годах XVII века царские грамоты на имения в Малороссии, лишь немногие удержали их за собою – это были те, кто проявил не столь сильный аппетит и удовольствовался сравнительно умеренными пожалованиями. Но за первой попыткой скоро последовали другие, носившие несколько иной характер и, вместе с тем, более удачные.

Сотники, казаки, посполитые и право собственности на землю

В результате произошедшей революции, старшина десяти казачьих полков Малороссии под управлением гетмана процветала.

Богат и славен Кочубей.

Его луга необозримы;

Там табуны его коней

Пасутся вольны, нехранимы,

— так в первых строках поэмы Полтава о богатстве Генерального судьи Войска Запорожского напишет Пушкин.

Основой благополучия и расцвета новых владельцев Малороссии стали земельные наделы, которые поделили с помощью очень нехитрого приема «займанщины» — кто первым прибежал и огородил участок — того и земля. Малороссийское право такую займанщину признавало достаточным для юридического владения: «Кто-би себѣ какіе грунта и угодия нажилъ, а оние прежде никакова владѣлца не имѣли, или-би кто на пустую землю пришелъ и тую землю распахивалъ, либо лѣсъ расчищалъ,.... таковія недвижимія имѣнія имѣютъ быть того, кто владѣетъ, собственния, какъ-би купленная».

Если кто-нибудь владел известным участком в течении нескольких лет и не было ни с чьей стороны претензии, то владение его делалось уже постоянным. Полное представление о характере такой «займанщины» можно получить из объяснения казаков с. Покошиц относительно их спора с Новгород-Северским Спасским монастырем.

 

Новгород-Северский Спасо-Преображенский монастырь

«Когда, при помощи Божіей, малороссіяне с гетманомъ Богданомъ Зѣновіемъ Хмельницкимъ кровіею свою освободили Малую Россію отъ ярма лядскаго и отъ державы польскихъ королей, а пришли въ подданство всероссійскаго монарха, великаго государя Алексѣя Михайловича, въ тую пору на обоихъ берегахъ Днѣпра вся земля была малороссіянъ сполная и общая — потамнсть, покамнсть они первѣе подъ полки, а въ полкахъ подъ сотнѣ, а въ сотняхъ подъ мѣстечка, села и деревнѣ и въ оныхъ подъ свои жилища, двори, доми и футори осягли и позаймали; и потому сталися всѣ добра малороссіянамъ быть властними черезъ займы. Оніе-жъ займи свои малороссіяне разными означали способами: одни оборували, другіе — концами обносили и рвомъ окопували, кляками ограпичали и что хотѣли, въ тѣхъ займахъ строили, гаи возращали и сади заводили, футори, слободи, деревнѣ, села на свое имя селили, къ себѣ въ користь приводили, на болотахъ, гдѣ видѣли къ устроенію мелницъ мѣста, тамъ оніе строили». 

Естественно, что больше всех огораживали сотники и старшина, что объективно вело к расслоению до той поры достаточно однородной массы населения края на три группы – старшину, простых казаков и посполитых крестьян. Старшина все свои усилия направляет на приобретение крупной поземельной собственности, простые казаки все более и более отдаляются от старшины и вместе с тем не смешиваются уже в такой мере, как прежде, с посполитыми крестьянами, потому что казацкое звание гарантирует некоторые существенные права.

 

До восстания Хмельницкого, Стародуб, Мглин, Почеп и Погар, как мы помним, были наделены магдебургским правом, и, в свою очередь, владели селами и деревнями, крестьянское население которых обязано было обслуживать хозяйственные нужды членов магистратов этих городов. Эти территории, по-прежнему, сохранились за такими городами и после перехода Малороссии под власть Москвы. 

 В общем, сразу после присоединения в 1654 г. Малороссии не только магистратские и уцелевшие шляхетские, но и монастырские имения представляли собою лишь вкрапления, хотя порою и значительные, среди большого числа свободных сельских поселений края. Главная масса сельского населения совершенно освободилась от всякой частной зависимости, что, одновременно, оказывало значительное влияние и на положение той его части, для которой такая зависимость продолжала существовать. Мало того, что крестьянин и в сохранившихся имениях стал теперь лично свободным человеком и мог в любой момент уйти из имения, — он, и оставаясь в зависимости, находился в ином положении, чем в предшествовавший период. Крестьяне в таких имениях, как и в свободных поселениях, считали себя теперь полными собственниками тех земельных участков, на которых они сидели. Не было закона, какой признавал бы за ними такое право собственности, но фактически оно признавалось и властями, и владельцами имений, которые иногда сами покупали у своих крестьян эти земли.

С этого времени, т. е. с половины XVII века, в Малороссии и Стародубщине возникают три сословия: 

1. «товариство» – казаки, взявшие на себя обязанности быть вооруженными и постоянно готовыми к защите страны, а также получившие (вернее – присвоившие) за эти обязанности право на вечное владение землею и освобождение от всяких других повинностей, кроме воинских;

2. «посполитство» – крестьяне-землепашцы, право которых на землю хотя и не ограничивалось временем, но зависело от «товариства», так как земля была у войска, а Войско Запорожское и составляло «товариство»;

3. мещане – жители городов крестьяне и торговцы, на обязанности которых была вся земская служба

 

Мякотин в своей книге «Очерки соціальной исторіи Украины въ ХѴІІ-ХѴІІІ вв.» процесс формирования этих сословий описывает так: 

«Съ окончаніемъ возстанія населеніе постепенно и распредѣлилось между этими двумя группами — «товариства», или козаковъ, и «поспольства», въ которомъ объединялись мѣщане и крестьяне, причемъ часть стараго мѣщанства и крестьянства, вышедшаго въ бурные годы возстанія въ ряды козачества, вновь вернулась въ прежнія свои группы. Такое распредѣленіе совершалось, однако, внѣ прямыхъ мѣръ воздѣйствія со стороны власти и въ основу этого распредѣленія легли по преимуществу соображенія экономическаго характера. «Якъ осѣли люде, — разсказывали въ 1729 г. старожилы одной изъ мѣстностей Стародубовскаго полка исторію своего села — тогда можнѣйшіе (болѣе зажиточные) пописалися въ козаки, а подлѣйшіе (болѣе бѣдные) осталися въ мужикахъ».

Ключевым понятием, своеобразным основанием малороссийской казацкой традиции стал термин «товарищ», производный от обобщающего понятия «товарищество войсковое». То есть товарищ как часть казацкого товарищества, товарищ гетмана или атамана как главы товарищества. Таким образом, за 250 лет до Октября 1917 года казацкая военно-демократическая традиция сформировала и надолго законсервировала употребление термина «товарищ» как определяющего, как общий знаменатель для всех видов казачества (низового, городового, реестрового) и для всех уровней его иерархии. Все принадлежащие к товариществу были казаками – гетман, атаман, полковник, есаул, хорунжий и рядовой казак. Представление об этой общности, основанной на принципе равенства и боевого братства, было осознанной объединяющей Войско Запорожское идеей. Более того, в казацкой традиции бытовало восприятие «правильной» власти в виде коллективной воли войска, с переплетением неразрывной связи Божьих законов с законами воинского братства.

Но два основных социальных слоя Малороссии и Стародубья – казаки и крестьяне –различались между собою не столько правами, сколько своими обязанностями по отношению к государству – казаки несли на себе главным образом военную службу, мещане и крестьяне по преимуществу финансовую повинность, но личные и имущественные права тех и других были в сущности одинаковы. Вместе с тем обе эти группы, в противоположность предшествовавшему времени, не были замкнуты и не отделялись одна от другой какими-либо непереходимыми гранями.

За время восстания Хмельницкаго немалая часть мещанства и еще большее количество крестьян по призыву самого гетмана вступили в ряды казаков. После присоединения к Москве Хмельницким была сделана попытка восстановить грань между казачеством и остальным населением. Так, согласно условиям, заключенным Хмельницким с Москвой, казаков в Войске Запорожском должно было быть 60,000, а остальное население края должно было перейти в ряды мещан и крестьян. Но это условие осталось на бумаге — при наличии ожесточенной борьбы с Польшей Хмельницкий слишком нуждался в казацком войске, чтобы пойти на ограничение его численности, а это способствовало обмену людьми между двумя группами населения.

Но еще гораздо чаще такой обмен совершался вне какой-либо прямой зависимости от распоряжений властей. Иногда толчком к такому переходу являлись родственные отношения. Крестьянин, женившийся на дочери казака или выдавший за казака свою дочь, порою и сам переходил в казаки. Бывали и обратные случаи. Но нередко подобный переход из одной группы в другую происходил и без всякой связи с родственными отношениями, а исключительно по соображениям экономического характера, когда более зажиточные селяне записывались в казаки, а более бедные оставались «мужиками». Дело в том, что казаки освобождались от налоговых сборов, но за свой счет должны были явиться в полном снаряжении и на своем коне в пункт сборов, в случае объявления похода или мобилизации, а менее состоятельные селяне считались «посполитыми» и несли на себе бремя тех государственных повинностей, от которых было избавлено казачество.

Став свободными людьми, крестьяне края не были, таким образом, прочно привязаны ни к месту своего жительства, ни к своей социальной группе. Но, пока они входили в категорию «посполитых», на них лежали определенные повинности по отношению к вновь сложившемуся государственному организму — Войску Запорожскому. Население „свободных войсковых" поселений должно было поставлять подводы для почтовых надобностей и доставлять необходимые припасы проезжавшим гонцам. У него расквартировывались и прокармливались приходившие в Малороссию московские войска. Оно же содержало заведенные вскоре гетманами наемные отряды, несшие постоянную, частью военную, частью полицейскую службу, причем для этой цели оно облагалось и натуральными повинностями, и денежный сбором. Далее, на нем лежал особый сбор в пользу гетмана, взимавшийся частью съестными припасами, частью деньгами и носивший название „стации", и ряд сборов на низших полковых и сотенных старшин — писарей, артиллерийскую прислугу, музыкантов, полевых сторожей и т. д. Наконец, население этих поселений или, по крайней мере, некоторых из них, расположенных в удобных для этого условиях, обязано было заготовлять на принадлежавших „войску" землях сено на зиму для лошадей войсковой артиллерии.

Все эти повинности носили по существу государственный характер, не имея в виду интересов частных лиц. Но наряду с этим, благодаря примитивности государственной организации Войска Запорожского, на мещан и крестьян свободных местечек, сел и деревень ложились порою и повинности несколько иного рода. Сам „верховный властитель" Малороссии, гетман, порою пользовался от этих мещан и крестьян не только оброком в виде „стации", но н работами, обеспечивающими хозяйственное благосостояние гетманского двора. Так, мещане и крестьяне некоторых поселений стреляли в лесу дичь и доставляли ее гетману, косили для нужд гетманского хозяйства сено и поставляли на двор гетмана дрова. Подобную же повинность — охоту, косьбу сена и заготовку дров — отправляло мещанское и крестьянское население некоторых поселений в пользу своих полковников и сотников. Иногда полковники облагали ту или иную часть населения специальным денежным сбором — „чиншем" — в свою пользу, а сотники пользовались даровыми услугами ремесленников из среды цеховиков. Все эти действия, как правило, объяснялись государственными интересами — как вознаграждение членов администрации за ту службу, какую они несли Войску Запорожскому. Но, платя сборы и отбывая работы в пользу тех администраторов, под непосредственною властью которых находилось мещанское и крестьянское население, оно, тем самым, оказывалось порою в положении, до известной степени приближавшемся к частной зависимости.

Свободные шляхтские «маетности» (имения, поместья) малорусские гетманы и полковники стали в массовом порядке раздавать монастырям, магистратам, ратушам и отдельным лицам из казацкой старшины на уряд, т. е. на содержание во время отправления какой-нибудь определенной службы, или же в виде вознаграждения за понесенные на службе труды. Раздача эта, за исключением, быть может, только пожалования маетностей московскими царями, носила характер временный – данная маетность могла быть в любое время отобрана назад и отдана кому-нибудь другому.

На практике же этот временный характер в значительной степени не соблюдался. Маетность продолжала нередко оставаться несколько поколений, а то и вечно в руках одного и того же рода, так как гетманы в виду услуг прежнего владельца утверждали маетность затем за его женою, сыновьями и т. д. Все это, конечно, производило значительную путаницу в земельных отношениях, особенно в тех случаях; когда имение, находившееся во владении нескольких поколений, отбиралось затем и передавалось другому. Маетности, раздававшиеся в виде вознаграждения за службу, растут между прочим за счет маетностей урядовых, ратушных, число которых все больше и больше уменьшалось.

Характерным примером сокращения ратушных владений является один из актов «Румянцевской описи Малороссии», содержащий жалобу посполитых крестьян на самоуправство местных казаков.

«По природѣ нашей будучи мы посполитые и живучи въ мѣстечку Пѣщаномъ (Переяславского полка- Е. Л.) под ратушею, равно какъ в давнину и предки наши обще съ козаками и жителями пѣщанскими в свободномъ, къ мѣстечку Пѣщаному принадлежащемъ, степку сѣнокосомъ и паханемъ хлѣба доволствовадись вобщѣ безпрепятственно и безобидно одинъ предъ другимъ по переменнымъ местамъ, гдѣ кто пожелалъ, и единственно съ того нашего вообщѣ ползованія какъ консистенские дачи, такъ и къ ратуши ноддежащіе государевы повинности безнужно несли, когда безпомѣшательное было в прописанномъ наше владѣние; но с недавных годов здешние козаки, одинъ по другому, перво на словахъ выговаривая не уходить общескимъ владѣниемъ нашимъ в тот степокъ, а потом час от часу усиливаясь по безстрашию своему к явнымъ насъ витискамъ, взяли согласие и обратывъ на насъ свою ненависть и вознегодованіе, умислили беззаконними своими поступками и совсѣмъ насъ к оному степку не допустить, к тому-жъ и въ выпустныхъ мѣстахъ утѣснытъ, объявляя при томъ свои намѣренія, что если де кто с насъ моглъ у прописанное владѣние вступить, то убьютъ де до смерти и пропадетъ за собаку, понеже де козакамъ съ мужикомъ ползы никакой нетъ и мужику козацкими степами владѣть не слѣдуетъ; почему с насъ некоторие, не имѣя собственной землѣ, а в общомъ с козаками на степку ползованіи опасиваясь ихъ козаковъ неуважныхъ похвалокъ, принужденни, оставя свои жилля, удалитесь; однако мы малим числомъ оставшіесь, хотя с нуждъ во владѣние того-жъ степу оранемъ и сѣнокосомъ до некоторого времени уходили и роспахали были себѣ землѣ, но напоследокъ, что принадлежитъ до позапрошлаго и сего года, лѣтомъ, когда мы нашѣ, распаханние собственно нами, землѣ орать вийшли, то оніе козаки по завзятости и ненависти ихъ и последпыхъ насъ съ плугами согнали и въ косовитное время къ кошению сѣна не допустили, и совсѣмъ общаго ползованія лишили, по причинѣ которой нынѣ ми пришли до самокрайнѣйшей обиды и разорения, пачежъ всегда по похвалкамъ ихъ находимся въ немаломъ и опасеніи, а яко комисия генеральной ревизіи нынѣ находится в Пещаномъ, для того вашего благородия покорно просимъ по сему главному случаю у оной коммисіи разсудить и сискать для насъ таково посредство, чтоб ми в томъ степку и в винустахъ имели по прежнему наше безпрепятственное отъ козаковъ владѣние и ползование, з защищениемъ и отъ худыхъ ихъ похвалокъ, за чемъ могли-бы мы в состояніи несть и государеви податѣ, в случаѣ бо инакомъ можемъ мы прійти до такой крайности, что и дневной пищы лишимся».

 

Заселение края и превращение „свободных войсковых" поселений сотни во владельческие

Отношения между московскою властью и гетманской Малороссией с первых же лет на деле сложились не совсем так, как это предполагалось в уговоренных с Богданом Хмельницким соглашениях. В частности, сборы с городов и сел Малороссии стали поступать не в московскую казну, а в казну гетмана. Распоряжение крестьянами и раздача имений в Малороссии также остались в руках местных властей, а московский царь вскоре ограничил свою роль в данной сфере главным образом подтверждением распоряжений казацких властей. Началась такая раздача имений уже при Богдане Хмельницком и продолжалась, постепенно принимая все более широкие размеры, при всех его преемниках. Имения раздавали как гетманы, так и полковники на территориях своих полков. Мотивом такой раздачи всегда являлась «служба» Войску Запорожскому. Давались иногда имения и мещанам за те или иные услуги Войску, но чаще и больше всего их получали монастыри и члены казацкой старшины. При этом старшине имения давались двояко – либо на время отправленья той или иной должности („на уряд"), либо просто за службу или за услуги Войску Запорожскому «для поддержки хозяйства того лица, которому оно давалось». Причем имение, даваемое на уряд, не приписывалось к определенной должности, а оставалось за владельцем и при смене им одной должности на другую.

Одновременно, крупные землевладельцы казацкой старшины теснят и захватывают себе казацкие и посполитские земли. Козаки в свою очередь желали, чтобы их признавали единственными владельцами свободных земель, что на экономической почве между казаками и посполитыми приводило е сословной розни, которой прежде не было. Причем данная ситуация, безусловно, вела к сокращению государственных доходов, так как маетности казацкой старшины и монастырей освобождались от платежей в войсковую казну. В результате, при проведении Генерального следствия 1729--1730 годов оказалось, что некоторые уряды совсем не имели маетностей на свое содержание. Этот процесс принял в Малороссии столь большие размеры, что в 1739 г. правительство вынуждено было издать соответствующий указ, ограничивающий переход земель в собственность казацкой старшины.

С изгнанием поляков, малороссийская старшина прежде всего обратилась за маетностями на север Малороссии. Северщина, уступая южной Малороссии качеством земель, была богаче ее разнообразием поземельных угодий – тут были леса, озера, реки, луга и всё, что нужно для хозяйства и сельских промыслов. Кроме того, она была богаче южной и городами (Мглин, Почеп, Погар, Стародуб, Новгород-Северский, Любеч, Чернигов). На Стародубщине и Черниговщине представлялось хозяйско-промышленных удобств гораздо больше, чем в южных степях, где мог безбедно панствовать только такой богач, как Вишневецкий.

При этом, землевладельцы-старшина хорошо понимали, что чем спорить с тягловыми (имеющими полевую землю) крестьянами, гораздо легче подчинить себе «лёзных» крестьян, т. е. пришлых из других мест на заработки. Лёзный был бездомником и за кусок хлеба соглашался на любое предложение владельца, предлагавшего ему поселиться на своей земле. Лёзных крестьян было много – кроме местных, покидавших свои оседлости от насилий владельцев, они толпами приходили из Литвы, Польши и России, стараясь избавиться от голода и крепостной зависимости.

Малороссия и Стародубщина во второй половине XVII века были в значительной своей части еще слабо заселенной территорией и обладали большим количеством пустой земли, нуждавшейся в заселении. В виду этого местные власти стремились привлечь на такие земли переселенцев-крестьян из других мест, в особенности с правого берега Днепра, и охотно давали таким переселенцам на некоторое время освобождение от налогов. Так возникали „полковые слободы".

Но наряду с этим и частные лица — чаще всего это были члены казацкой старшины — по своей инициативе и в своих интересах с разрешения властей селили на собственной либо принадлежавшей сотне или полку земле подобные „слободы", созывая в них переселенцев и обещая в течение известного времени не взимать с них никаких повинностей в свою пользу. Власти — полковник или гетман — легко разрешали такие слободы и легко давали им также и податные льготы, ставя обычно лишь условие, чтобы слобожане набирались не из ближних оседлых крестьян, а с правого берега Днепра или вообще из далеких мест. Проходили льготные годы и такая „слобода", нередко разраставшаяся в большое село, обращалась во владельческое имение обычного типа.

Бывало также и другое. Тот или иной зажиточный казак скупал несколько дворов нескольких своих менее удачливых в хозяйственном отношении соседей — крестьян или казаков — и, поселив в этих дворах новых обитателей или оставив старых, обязывал их повинностями в свою пользу. Когда такая „скупля" получала более или менее значительные размеры, она в свою очередь нуждалась в утверждении властей. Такое утверждение значительно легче получалось тогда, когда «скуплю» осуществляла казацкая старшина.

В Мглинском крае, как и во всей Малороссии, со второй половины XVII - начала XVIII веков также начинается расцвет диких и безлюдных берегов Ипути, Воронусы и Унечи – как грибы в лесу после дождя, растут деревни, хутора и слободы. В подавляющем большинстве своём сельские поселения на территории Мглинского края возникли в те времена. Территория в пределах мглинской сотни продолжала заселяться вплоть до конца XVIII века. Главными инициаторами заселения, как правило, были сотники – Есимонтовские, Турковские, Романовские, Бороздны, Покорские, а позже крупные землевладельцы – Искрицкие и Гудовичи.

 

Прокудин-Горский. Хутор близ Путивля, фото начала XX века

 

Жители таких поселений получали льготу на несколько лет от всех повинностей и могли в это время заводить собственное хозяйство, распахивать и расчищать грунты, вырубать с этой целью лес. Разрешение «закликать слободу» давалось без всяких затруднений. Часто такую слободу заводила старщина, но иногда ее заводили сообща все жители одного и даже нескольких селений. Вот, например, почепской мещанин Леон Рубец подает заявление, что в лесу, в урочище Саколи, с прилегающими к нему селищами, на речке Усе есть место удобное для устройства хутора, винокурни, мельницы и слободы. Из осмотра, произведенного „нарочными" людьми, оказалось, что все упомянутые места до Хмельнитчины были во владении шляхтича Дубровского, а теперь лежат впустую и никому не отданы. Чужие сенокосы от устройства мельницы не пострадают, ближайшее селение находится на расстоянии двух верст, другие – десяти и более, и, вообще, старым селам от устроения слободы не будет никакого «утеснения».

Конечно, по истечении срока, население должно было нести известные повинности по отношению к владельцам, и эти повинности все более и более увеличивались и в конце концов слобожане превращались в крепостных. Но, во всяком случае, слободские поселения играли существенную роль в колонизации нашего края. После изгнания польских панов из Северщины и Черниговщины много земель осталось пустыми, здесь-то и возникли слободы, которые с течением времени обратились в селения и деревни.

В качестве примера опишем, как садилась слобода Душатин (Суражского района). Садил Душатин Иван Даровский в 1710 г. Даровский при гетмане Скоропадском пользовался большим влиянием, будучи «господарем двору рейментарского», т. е, главным управляющим, гетманского хозяйства, Даровский был крещеным евреем и сблизился со Скоропадским, когда последний был еще стародубским полковником. При бесхарактерности Скоропадского, Даровский заправлял у него не только хозяйством, но имел влияние и на администрацию.

Душатин был осажен на землях другой слободы Лубенской, частично принадлежавших казакам Зубаренкам. Зубаренки в связи с этим жаловались:

«мы казаки и стрельцы сотни мглинской, „из деда, и прадеда“ живали на том селищи. Прежде там была буда гетмана Мазепы, и тогда нам не было никаких притеснений. А как досталась буда гетману Скоропадскому, тогда Даровский прислал от себя Никиту Чеховскаго и Самойла Ленкевича, садить на наших грунтах слободу. Мы было хотели не допустить их к тому, но они как начали нас бить и грабить, так мы, покинувши свой «добра», ушли в Почепщину и жили там целый год. А потом нам стало жаль своей отчины, и мы возратились. Узнав об этом, Ленкевич с Чеховским побрали нас в колодки, привезли в Стародуб и посадили в тюрьму. Там мы принуждены были поневоле продать Даровскому свои грунта, по цене в 40 талеров, но нам заплатили только 25, и мы принуждены были, совершить купчую в стародубском магистрате».

Душатинские старожилы, рассказывая впоследствии о поселении их слободы, сообщали, что Дутиатин начал садиться 10 мая 1710 г., но только при занятии этой слободы не было тут никаких собственных земель Даровского, кроме, купленных в 1717 г. у Зубаренков. Только по смерти Даровского, жена его купила у нетяговских жителей Хомёнков земли, на которых у них были «уходы», заплатив им сто талеров, на что в 1721 г. и совершена была купчая в стародубском магистрате, с ведома полковника Кокошкина.

 

Село Душатин, фото с сайта maps.google.ru

Село Душатин. Храм Василия Великого

Условия сделки с душатипскими слобожанами были таковы:

«когда садилъ насъ п. Даровскій на слободѣ, именно на Душатинѣ, – рассказывали старожилы, – то давалъ намъ свободи лѣтъ на десять; а когда выйдутъ тѣ годы, то больше намъ никакихъ повинностей не нести, а платить только въ годъ по сто талеровъ, да еще присматривать за млинкомъ и отвозитъ размеръ (часть помола, спадающая на хозяина мельницы) въ дворъ его, в Кулаги». Так дѣйствительно и дѣлалось при жизни. Даровскаго, но жена его потом измѣнила эти условія. Даровский женат был на Анне Петровне Нос, дочери прилуцкого полковника, сдавшего Батурин Меншикову. Это была сама по-себе женщина энергичная, а выйдя за другого мужа Андрея Гудовича, известного любимца Меншикова, Анна Петровна приобрела еще более возможности для исполнения самих крутых мер относительно ея подданных. Даровский умер, в 1721 г., а в следующем году душатинцы писали гетману: «высидѣвши мы слободу лѣтъ восемъ за покойнаго Даровскаго, стали платить согласно условію по сто талеровъ годоваго чиншу, а панщины никакой мы не несли до сего 1722 г.; а въ семъ году прислано къ намъ, чтобъ ѣхали на панщину; но мы не поѣхали, полагаясь на наше условіе — платитъ въ годъ по сто талеровъ и никакой больше, панщины не знать. Спустя немного, снова прислали за нами, чтобъ ѣхали мы на панщину, безъ отговорокъ; и мы, исполняя приказъ панеи Даровской, какъ своей госпожи, выслали за этимъ разомъ къ ней своихъ парубковъ тридцать пять человѣкъ (полчварта десять). Но какъ только прибыли къ ней эти парубки, она приказала тотчасъ же наказать ихъ всѣхъ, безъ исключенія, батогами, за то, что не пріѣхали по первому ея зову. А потомъ, призвавши и насъ, приказала заперетъ всѣхъ въ амбаръ, и выводя оттуда по одному, наказывала всѣхъ кіями, отъ котораго то бою иные пролежали недѣль по шесть и больше»…

Рассматривая быт слобожан, мы видим, что они, ища в слободах улучшения своего быта, достигали целей совершенно противоположных – отдаваясь за слободские льготы в подданство, слобожане становились в почти полную зависимость от новых своих владельцев, чем еще более увеличивали творимый в отношении них произвол. Можно сказать, что слободская жизнь положила основания тем отношениям владельцев к крестьянам, которые потом довольно естественно обратились в крепостное право, с которым в Малороссии впервые познакомились именно „слобожане заграничные", т. е. выходцы из Литвы и Великороссии.

Въ 1729 г. мещане г. Мглина писали князю Шаховскому:

«въ прошломъ 1710 г. для подмоги нашему ратушу, съ позволенія стародубскаго полковника Жоравки, осадили на нашихъ собственныхъ мѣскихъ грунтахъ слободу, прозываемую Молодькову, и была слобода эта во владѣніи мглрнскаго ратуша до 1729 г.; а въ семъ послѣднемъ году къ зашедшимъ и поселившимся въ Молодьковой слободѣ нѣкоторымъ крестьянамъ пріискался смоленскій шляхтичъ Лярскій (т. е. предъявилъ свои крѣпостныя на нихъ права, какъ на выходцевъ, должно быть, смоленскихъ); тогда бунчуковый товарищъ Скорупа тѣхъ крестьянъ у помѣщика Лярскаго купилъ и, не сводя ихъ съ собственной нашей, мѣской земли, сталъ, оною слободою, владѣть, что продолжаетъ, и до сихъ поръ... почему просимъ приказать Скорупѣ тѣхъ своихъ, у Лярскаго купленнихъ, крестьянъ къ себѣ взять; а наши мѣскіе грунта, на которыхъ они живутъ, очиститъ».

Таким образом, слободы породили возможность купли крестьян и в Малороссии.

Именно в это время мглинские сотники приняли активное участие в освоении обширной, малозаселенной территории Мглинского края, стали основателями многих слобод, хуторов и деревень, способствовали колонизации неосвоенных земель по берегам Ипути и Воронусы, покрытых дремучими лесами. Создавались и росли владельческие имения и уже в первые десятилетия после присоединения Малороссии и Стародубья к Московскому государству в них рядом со свободным крестьянством сложилась немалая группа крестьян, находившихся в частной зависимости.

Как этот процесс протекал в Мглинском крае наглядно демонстрирует жалоба ратушных поселений края стародубскому полковнику Дурову. В 1729 г. при проведении в Малороссии Генерального следствия мещанами и ратушными посполитыми г. Мглина на имя стародубского полковника Александра Ивановича Дурова была направлена жалоба о передаче во владение Мглинским сотникам сел и деревень, что привело к двойному сокращению ратушных поселений в сотне, и резкому снижению доходов ратуши. Этот замечательный документ позволяет на основе показаний живых свидетелей того времени наглядно представить всю �